— Здорова ли ты, Ольга? Не съездить ли нам помолиться в Киев? — спрашивал, глядя на неё, отец. — Видно, ты будто соскучилась!
— Нет, батюшка! Кажется, мне не следует ехать туда, — отвечала Ольга.
— Ты хочешь переломить Сильвестра и ждёшь, чтобы он сам приехал, а видно, как это тебе тяжело…
— Мне не легче будет, если Сильвестр не обрадуется, а испугается нашего приезда, — заметила не без горечи Ольга.
— Что делать, Ольга, у них тоже ведь своя служба есть. Как я, бывало, во фронт: стой и не смей двинуться!
— Однако, отец, вы и тогда двигались для тех, кто был вам дорог!
— Да, да, двигался… — припомнил сержант, усмехаясь, — у меня была голова горячая! Ну они — другие люди, люди учёные! Умеют и сдержать себя.
— Вот и нам надо у них учиться — жить и без них!
— Да? Ты вот что надумала? Гм… Странно мне, что Стефан-то выдерживает, хоть он бы навестил нас, узнал, живы ли?
Сержант задумывался, всё это не нравилось ему; он замечал, что Ольга худела и бледнела. Наблюдая с отеческой тревогой, он подметил, что она начала даже равнодушней глядеть на своё положение и порою была бесчувственна, а не печальна. И серьёзна была она, будто что-нибудь обсуждала или придумывала новый план, напряжённо глядя в одну точку. К концу зимы он заметил, что Ольга перестала посещать швейную.
— Что у вас в швейной, покончено шитьё? — спросил он.
— Для Анны мы всё приготовили.
— А для тебя? Не написать ли, чтобы Анна купила для тебя там, в Петербурге, мебель какую-нибудь, зеркала и что ещё вздумаешь?
— Нет, отец! Должна сказать вам, что всё это для меня не нужно, — ответила Ольга коротко и переменила разговор. — Давайте работать, — сказала она. — Где ваши хозяйственные книги? А у меня есть к вам просьба, — прибавила она, ласково взглянув на него.
— Что за просьба такая? — спросил сержант, уже тревожась каждою новостью, будто ждал чего недоброго.
— Ничего особенного пока, — успокоила его Ольга. — Я хочу просить вас, чтоб вы приказали избавить от работы семейство Горгона, он болен, и старуха его хворает. Вчера я обходила больных и была у него. А кроме стариков в семье у них одна работница, солдатка, их невестка.
— Это дело атамана! Чего ж он мне давно не сказал? А ты, Ольга, не ходила бы по селу в эти холода, а то и сама сляжешь.
— Ничего, я должна к этому привыкать, — отвечала Ольга.
— Должна! Должна… это словечко уж от Сильвестра к тебе перешло, — сказал отец, улыбаясь шутливо.
Ольга будто не заметила, что он произнёс имя Сильвестра.
— Я давно приучала себя, — продолжала она серьёзно. — Прикажите, батюшка, принести ваши книги, а я велю подать чаю.
Вечером, когда они сидели за хозяйственными книгами и Ольга записывала что-нибудь или считала на счётах, им в то же время приготовляла чай Афимья Тимофеевна. После этих занятий сержант призывал иногда крестника Афимьи Тимофеевны и играл с ним в шашки. Ольга сидела тут же, что-нибудь читая вслух для отца, или читала одна, для себя. Так кончался вечер, спать уходили довольно рано. Часов в десять всё уже затихало и засыпало на хуторе и в доме. Ольга одна не спала иногда, перебирая в мыслях томившие её предчувствия.