— Давно не виделись! Ты будто не так весел, как бывало прежде? С дороги, может быть, или… от каких других причин? А какие вести привёз ты нам, сударь мой?..
— Вести?.. Я привёз два письма: одно от ректора к вам, другое от Сильвестра к Ольге Ивановне…
— От Сильвестра! — воскликнул обрадованный сержант. — Ольга, Ольга! — звал он дочь. — Иди сюда!
— Погодите, почтенный хозяин! Вы сперва прочтите письмо от ректора! Вести ведь такого рода, что, сознаюсь, не хотел бы привозить их.
— Что ты, сударь! Вправду ли?
— Да, к несчастью, всё правда. Лучше обождите до завтра, ничего не говорите дочери, — впрочем, как сами найдёте лучше поступить…
— Отказался?.. — мрачно глядя в глаза Стефану, спросил старик.
— Идёт в монахи! И для меня это было совсем неожиданно! Задумывался он всю зиму, — но я это приписывал другим причинам: скорее приписывал это боязни, что не исполнится его желание жениться, а вышло не то! Он считал себя отступником и считал долгом совести снова обратиться на старый путь.
— Вот он каким оказался! — печально раздумывая, проговорил сержант. — Откуда-нибудь пахнет ветер — он и повернёт в сторону! Шёл бы в монахи, не затевал бы свадьбы! Он не по принуждению поступает?..
— По своему собственному убеждению, ко всему остальному относится теперь равнодушно; нимало не признает вреда, причинённого им другим, даже гордится тем, что принёс их в жертву! Жалости он не способен чувствовать: словно впал в окаменение!
— Пойдём на мою половину, надо подумать, как Ольге сообщить. Где Ольга Ивановна? — спросил сержант у крестника Афимьи Тимофеевны, проходя мимо него через большие сени, отделявшие его половину от общих комнат.
— Панья на деревню пошла, к больным; за ней от Горюна присылали, — ответил мальчик.
Сержант прошёл в свою комнату и запер за собою дверь. Он внимательно начал читать письмо ректора; читал он медленно, и слёзы блеснули у него на ресницах; седые брови сдвинулись вместе на морщинистом лбу. Окончив, он глубоко вздохнул и проговорил с видимою скорбью:
— Господи Боже мой!
Стефан сочувственно глядел на горе старика и ждал, не заговорит ли он.
— Тебе читали письмо это? — спросил наконец старик.
— Нет, письма не читали; но мне сказано обо всём, что в нём заключается, — отвечал Стефан.
— И тебе известно, какая налагается на тебя обязанность?
— Скажу вам, как сказал бы родному отцу, по правде: что я не думаю выполнить такую обязанность, чувствуя, что она свыше моих сил! Я лучше оставлю академию. Да не подумайте, что я сам предложил себя взамен Сильвестра, — я не такого понятия о вашей дочери, чтобы предложить ей какую-нибудь замену. Она не такая девушка, чтобы согласиться выбрать в мужья равнодушно того или другого! И вы лучше не говорите ей о таком предложении.
— Если ты не желаешь, так и я не должен передавать ей это предложение. Боюсь также, хорошо зная Ольгу, что она во всяком случае предпочтёт совет их, — поступить в монастырь. Они у меня обе тверды и горды: каждая по-своему. Переменилась Ольга во многом. Давно у ней была склонность к набожности, потом с летами она отвлеклась немного от этого влечения, даже привязалась к Сильвестру и задумала выйти за него; но эта же самая близость с Сильвестром и то, что он долго живал здесь, его разговоры снова направили её мысли к монастырской жизни! Ольге легко было увериться, что это её обязанность! Теперь вот она всё свободное время проводит в том, что ходит по больным и бедным; а по вечерам уже читает церковные книги! Я не иначе гляжу на это, как что придётся мне проститься с нею. По моим желаньям, я всегда согласился бы принять тебя своим зятем; но Ольге не по мыслям и не по характеру будет такой мирской и весёлый муж, как ты, Стефанушка! — докончил старик, ласково погладив по плечу Стефана.
Барановский думал так же, как сержант, — что Ольга скорее пойдёт в монастырь, чем выберет его своим мужем. Жалея об Ольге, он не мог, однако, не радоваться, что он останется свободным и выберет образ жизни по влечению. Ольга между тем была недалеко от дома; она шла домой, оставив больного Горюна, изба которого была недалеко от их сада. Подходя к дому по тропинке, пролегавшей в глубоком снегу, она заметила сани и лошадь на дворе.
— Откуда лошадь? — спросила она издали державшего конюха.
— Приехали из Киева, — был ответ.
— Приехали?.. — повторила Ольга, и, не спрашивая, кто приехал, она вполне обманулась, думая встретить в доме обоих приятелей. Радоваться ли ей после всего, что произошло в ней, когда она почти отказалась от прежнего плана? Волнение сдавило ей грудь и захватывало дыхание. Но она оправилась и быстро вошла в дом, сбросила на руки мальчика свою короткую меховую шубку. Никого не видя в столовой, она смутилась тишиной, царствовавшей в доме: не похоже, чтоб в доме был дорогой гость, — отец позвал бы её!