После стола государь прошёл на послеобеденный отдых в свою опочивальню. Пока он спокойно спал на своей высокой постели с тяжёлыми занавесями, в соседней комнате должен был находиться его постельничий и другие дежурные служители. После отдыха царя снова собрались во дворец бояре и другие чины, и вместе с ними государь прослушал вечерню в домовой церкви. После вечерни он один прошёл в свою комнату, куда был послан Симеон Полоцкий, и остальной вечер провёл Фёдор, беседуя с ним.
Всё было тихо в остальных покоях и палатах дворца. Начинало смеркаться; короткий зимний день незаметно сменился сумрачным вечером. В окнах дворца почти нигде не светились огни; окна тогда, по обыкновению, плотно завешивались вечером и заставлялись; тем более что для окон не было тогда двойных рам и самые стёкла часто заменялись слюдой. Огни не светили наружу. На площадях Кремля, далеко не таких обширных, какими они являются в наше время, было темно и пусто. Одиноко пробирался кто-то по ним, опираясь на дубовую толстую палку и направляясь ко дворцу. На высокой и худой фигуре проходившего человека развевалась от ветра лёгкая летняя сорочка, белая, чистая и очень длинная; ноги были обуты в новенькие лапти, а на голове вместо шапки стоял целый сноп густых русых кудрей, подстриженных и торчавших кверху. В сумерках нельзя было разглядеть лица проходившего, но по его свободной и лёгкой походке, по развязным и стройным движеньям легко было признать в нём человека ещё молодого. Пришедший подошёл к страже дворца и остановился. Стража глядела на него спокойно, как на привычное явление.
— Куда идёшь, человек Божий? — спросил один из стрельцов, державших караул.
— Пропусти раба Божия Ивана наверх к царевнам, — проговорил пришедший тонким ребяческим голоском, который не шёл, казалось, к его высокой и крепкой фигуре.
Стража пропустила его ко дворцу, как везде и всегда пропускали Ивана. Иван взобрался на крыльцо дворца; он шёл медленно, но с кошачьей лёгкостью; и дальше сторожа не задерживали его. Внутри дворца один из служителей повёл его по длинным переходам и сеням и привёл к лестнице, ведущей в терема царевен. Пришедший остановился и, пошарив в кармане, отыскал тонкую восковую свечу.
— Зажги Ивану… — просил он служителя.
Служитель, опустив по цепочке висевший у стены фонарь, отворил одну из его стеклянных сторон и зажёг свечу Ивана.
Пришедший поднёс свечу к самым глазам и любовался на её пламя. «Это свет Божий!» — говорил он внушительно. Он поднял свечу над головой, и бледное пламя осветило его высокий лоб, мягкие черты лица и кротко светившиеся глаза темно-янтарного цвета.
— А дашь мне копеечку? — спросил его служитель.
— Нету у Ивана копеечки, — ему не надо! — ответил тонкий голосок.
— У Ивана большие пустые карманы, — проговорил служитель смеясь.
— Ивану ничего не нужно, — всё роздал бедным, — ответил Иван.
— Ну вот, возьми копеечку на бедных, — сказал служитель.
Лицо Ивана просияло.
— Слава Богу! — говорил он, крестясь. — Есть и в тебе искра Божия. Она ярко в душе светит и спасает! — говорил он задумчиво и неопределённо, глядя куда-то вперёд перед собою.
— Ну, пророчь, что мне будет? — спрашивал служитель с серьёзным лицом.
— Что будет?.. — повторил Иван вдумчиво. — Кротость спасёт тебя! Смиренные угодны Богу! Ты не носишь меча и не погибнешь от него. — Слова эти произносил Иван расстановочно и вдумчиво, будто стараясь сам понять каждое слово, всем существом отдаваясь своим мыслям. Эта работа ума и желанье добра проникало трогательным выражением все черты его, и они получали привлекательность в эту минуту.
— Ну, иди дальше, блаженный! — проговорил служитель, внимательно выслушав его речи.
— Идёт Иван, раб Божий, — проговорил Иван, раскачивая головой в виде поклона служителю.
— Иди, святой, не кланяйся мне, грешному, — остановил его служитель.
— Так не говори! — внушительно сказал Иван. — Я служу всем святым, и ты можешь служить им, и мы равны; тем от греха избавляемся! И диавол… — воскликнул он, но служитель прервал его.
— Иди с Богом! — крестясь, проговорил он и быстро ушёл от него в ту сторону, откуда он провожал Ивана. Служитель уходил, зная способность Ивана проповедовать по целым часам, забывая, куда он шёл и о тех, кто его слушал. Но теперь, лишась слушателя, Иван опомнился и начал подниматься вверх по лестнице. Он шёл, едва касаясь пальцами ног каждой ступеньки, будто взлетая на них неслышными шагами, светя на лестнице тонким пламенем маленькой восковой свечи; его высокая белая фигура скоро исчезла вверху на повороте лестницы.