— Искусно свили вы своё гнёздышко и хороший матерьял выбрали! — сказал Барановский Анне, рассматривая всё в её комнате. — У сестры вашей комната не похожа на вашу.
— У меня сохраняются все наши старые вещи; сестра не хотела взять это на себя. Посмотрите: вот портреты русских царей, а вот портреты польских королевичей… — показывала Анна на большие портреты, висевшие в простенках в золочёных рамах. — Портреты эти достались нам ещё от прадедов наших.
— Вот такого бы королевича дождаться в женихи! — сказал Барановский, рассматривая портрет какого-то молодого польского королевича.
Анна спокойно улыбнулась, — может быть, Барановский угадал её мысли.
— Невозможного и желать не следует, — сказала она, помолчав с минуту.
— Да нельзя же вам, однако, выходить замуж за человека простого, как все люди! Не знатного, не богатого да, пожалуй, ещё не только не добравшегося до бригадирского чина, а и вовсе без чинов.
Анна опять улыбнулась и не вымолвила ни слова. Сильвестр подошёл к шкафчику с книгами в комнате Ольги и не слышал этих расспросов. Кончив осмотр дома, все сошли с галереи в сад, садом прошли в поле, где пшеница, наливаясь полными колосьями, вся наклонилась к земле. Обе сестры пошли рядом с Сильвестром, а Барановский следовал за ними, поодаль от них; Сильвестр говорил, что он не надышится этим целебным воздухом.
— Век прожил бы в деревне! Сколько бы время было здесь и читать, и написал бы много в тиши! — продолжал он.
— Для вас такая жизнь шла бы, вы не заметили бы одиночества за своими книгами, — сказала Анна, — а я бы желала жить между людьми! Только ради отца я согласилась жить здесь.
— Отец позволит тебе уехать, куда ты пожелаешь, — сказала Ольга, — ему довольно и того, что я останусь при нём.
— А вы не уедете от отца? — спросил Ольгу Сильвестр.
— Нет! Зачем уезжать, когда и здесь хорошо! — ответила она.
— Да, — проговорил Сильвестр задумчиво, — женщины могут свободно располагать своей судьбой, не то что мы!
— Ну, не все женщины свободны! — возразила Анна. — Но неужели это считается грешно — выбрать себе занятие согласно с своими желаньями?
— Мы в академии не от себя зависим, — говорил ей Сильвестр, — нас для того и воспитывали, чтоб мы принялись за деятельность, которую нам укажут. Да если бы нам и позволили выбирать, так сами мы должны понимать и идти туда, где нужна наша помощь.
Сильвестр попал в свою колею и, всё подвигаясь вперёд по меже полей, не умолкая высчитывал обязанности человека. Барановский слушал, следуя за ними молча.
«Умные девушки, — думал он, — стали бы другие слушать его? Этим девушкам нравятся, видно, его умные речи; терпеливо как слушают!»
Затем Барановский затянул потихоньку малороссийскую песню, сперва тихо, чтобы не мешать разговорам, потом всё громче, чтоб обратить на себя внимание. Анна обернулась и пошла с ним рядом, Ольга шла вперёд, разговаривая с Сильвестром. Барановский запел живее, он переходил от одной песни к другой, Анна слушала его смеясь, а возвратясь домой, поблагодарила его за пение, говоря, что давно не слышала такого приятного голоса. Барановскому показалось даже, что всегда спокойное лицо Анны смотрело живей и более тёплым взглядом под влиянием его песен; она показалась ему ещё красивей. Так проходило время на хуторе: то прогулки, то чтенье, а иногда случалось и поиграть в горелки по просьбе Барановского, который первый затевал игры с девушками, вышедшими в сад из швейной Афимьи Тимофеевны. По вечерам молодёжь вместе поливала цветы.
Как ни приятно было здесь Барановскому, но ему скоро показалось, что недостаёт чего-то; эта хорошая семейная жизнь напомнила ему что-то ещё более родное! Он заявил Сильвестру, что ему пора отправляться на родину, к своей семье. Все старались удерживать Барановского на хуторе, особенно хозяин, очень к нему привязавшийся; направив общие усилия, может быть, удалось бы уговорить его остаться, но на эту пору на хуторе получили известие, которое увлекло общее внимание в другую сторону. При таком обороте дел Барановскому легче было выбраться с хутора.
Сержант Харитонов получил известие о том, что мать графа Разумовского, находившаяся несколько времени при дворе, возвращалась теперь по своему желанию на родину, в Малороссию, в город Батурин, где жил второй сын её, граф Кирилл Григорьевич, выбранный в гетманы Малороссии. Проезжая через Киевскую губернию, графиня Разумовская намерена была на короткое время остановиться для отдыха в именье Харитонова, в его доме, о чём его и уведомляли. Известие это взволновало семью сержанта. Сам он относился к этому событию совершенно спокойно, но дочери его и тётка взволновались каждая по-своему. Ольга принялась приготовлять всё к приёму знатной гостьи; Анна помогала украшать отведённую для неё комнату, изобретала различные украшения и волновалась потому, что ей пришло в голову, что вот представляется единственный случай замолвить словечко о себе, просить графиню выхлопотать местечко при дворе! Афимья Тимофеевна одобрила этот план и обещала свою помощь, придавая особенное значение своим мнимым заслугам во дворце царицы Прасковьи в старые годы.