Стефану Барановскому по душе приходились некоторые строфы из «Гамлета», и он читал их с большим одушевлением. Он декламировал громче и громче, не замечая, что дверь приотворилась и на пороге появилась Малаша, всматриваясь в него, пока он произносил:
— Стефан… — окликнула его Малаша, делая ему знак, чтобы он замолчал.
Не сразу приходя в себя, он тихо спросил:
— Малаша? Ко мне?
— Вестимо, — проговорила она обычный свой ответ.
— Что же, пришла за советом?.. Расскажешь, что обещала сказать?
— Всё об одном. Теперь больше не о чем говорить: одно дело спешное.
В её словах и голосе была тревога, которая перешла и на Барановского; он тоже заговорил чуть не шёпотом.
— Иди сюда, запрём дверь, и никто тебя не увидит, — говорил он тихо.
— Кому увидать! Некому! У нас на дворе все спят, позакрыли уши подушками, и у вас тоже. И отец и тот спит, перестал стучать молотом, — рассказывала Малаша, садясь подле Стефана Барановского, но отодвигаясь из уважения к хозяину на самый край скамьи. Она начала сообщать ему свою тайну; тайна была немалая.
— Видишь ли, — объяснила она, — с каждым днём пошло хуже, помещик всех забивает, всякий за себя боится, и порешили всё, чтоб бежать от него. Всех нас душ до двадцати, всем надо подняться вместе. Если кто останется, тому житья не будет: будут их допрашивать, куда бежали. У кого есть малые дети, те понаходили себе места, где спрятаться, пока розыски утихнут. А мы поплывём по Волге к Астрахани. Я зайду, будто не нарочно, с отцом проститься и с вами со всеми…
— И не жаль тебе нас покидать? — говорил Барановский, бледнея при мысли, на какую опасность она шла, и так спокойно шла.
— Жалею всех, очень жалею; да нельзя от мужа, от Бориса, отстать. Если бы остаться мне на время — так на меня накинутся пытать про мужа.
Барановский успел уже узнать её мужа, Бориса, ловкого и неудержимого человека; ему было совершенно ясно, что Борис затянется и пропадёт в искании желанной воли, и вместе с собой он погубит и Малашу. Она прилепится к нему по обязанности и как малое дитя, не зная опасностей.
— Тебе бы остаться, Малаша, — толковал он ей, — спрятаться с другими, а потом я бы увёл тебя с собою.
— Ты бы увёл? — спросила она внушительно. — Да если я с тобой пойду, так отец даст мне своим молотом…
— Твой отец не смыслит ничего. Он не знал, что я и сам не прочь был от того, чтобы на тебе жениться, если б тебя не выдали замуж! — высказал ей Стефан Барановский, сам не зная, как это у него вырвалось.
— Что ты говоришь! Одно то, что ты хозяин, а ещё говорят, что ты в монахи пойдёшь, архиереем будешь! — возражала ему Малаша с серьёзным видом.