Вольф Григорьевич числился в концертном объединении «Мосэстрада» в отделе оригинальных жанров вместе с фокусниками, жонглерами, акробатами и столь ненавистными ему «угадывателями мыслей» по коду. Их дешевый трюк в повести «Штосс в жизнь» едко и остроумно разоблачил до сих пор не занявший подобающее ему высокое место в русской литературе смелый и талантливый писатель Борис Пильняк, немец по национальности (его настоящая фамилия Вогау – В. С.), расстрелянный в сталинские времена. Действие его повести, в частности, отражает предвоенную концертную жизнь Минеральных Вод. «Муж опустился к рядам, чтобы принять вопросы, и склонился над критиком Леопольдом Авербахом. Тот, посоветовавшись коллективно с драматургом Киршоном, шепотом спросил: когда приедет их друг прозаик Либединский?
– Жанна, будьте внимательней! Отвечайте, мадемуазель! – крикнул муж тоном циркового наездника.
М-м Жанна ответила не сразу, она опустила голову, напрягая мысль, и бессильно опустила руки. У нее был звонкий голос, картавый на «р».
– Я п’ислушиваюсь… Я вижу… вы сп’ашиваете о вашем друге Юрии Либединском… Я вижу… он п’иедет, мне кажется, в начале июня…
– Дальше, Жанна! Мадемуазель, дальше! – крикнул муж и отошел от Авербаха, склоняясь над военкомом. – Дальше, мадемуазель, внимательней!
– Я п’ислушиваюсь… Я вижу… вы а’тиллерист, вы служите в Москве. – М-м Жанна подняла голову, глаза у нее был детские. – Вас зовут Исидо Мейсик, вам двадцать семь лет…
Военком был поражен, он спрашивал, в каком полку он служит, сколько лет.
М-м Жанна отвечала быстрее, чем он задавал вопросы. Военком сдвинул фуражку на затылок, явно вспотев.
– Дальше, Жанна! Скорее! Внимательней! – кричал муж, склоняясь над ответственным работником.
Ответственный работник, в халате, в кепке, тесемках, спрашивал: изменяет ли ему жена? Как ее зовут?
М-м Жанна опустила глаза, вид ее был беспомощен.
– Вашу жену зовут Надеждой, – сказала она беспомощно и тихо. – Нет, она не изменяет вам, нет… она верная жена. Но я п’ислушиваюсь, я вижу, как вы изменяете своей жене…
Ряды захохотали. Совработник заерзал на стуле».
В конце концов Мессингу уже после войны удалось перейти в отдел сатиры и юмора «Москонцерта», где работали Смирнов-Сокольский, Миров и Новицкий, Миронова и Менакер, а также вне штата виднейшие артисты театров, в том числе Игорь Ильинский, до сих пор непревзойденный комик оперетты Григорий Ярон, блестящий артист и красавец Кторов… Мессинг там тоже только числился и, как рассказал мне бывший заведующий литературной частью отдела Ефим Захаров, получал максимальную ставку артиста разговорного жанра, с учетом надбавки за гастроли и за мастерство, что в сумме составляло около сорока пяти рублей. Столько же получал в «Ленконцерте» Аркадий Райкин. Однажды на его концерт пришла министр культуры Екатерина Алексеевна Фурцева и, зайдя за кулисы, выразила удовлетворение его программой и неожиданно для артиста предложила:
– Запойте, Аркадий Исаакович!
– Зачем? – удивился Райкин.
– Вы на сцене работаете три часа, а получаете… Но если споете хотя бы две-три песенки, то мы сможем добавить к вашей ставке еще двадцать пять процентов, за совмещение жанров.
Райкин воспользовался ее советом, не ради денег, а для разнообразия репертуара. Через год в программе «Времена года» он уже исполнял четыре песни, одна из которых стала очень популярной: «Ты ласточка моя, ты зорька ясная, ты в общем самая огнеопасная».