Вперёд выступил Сигурд:
— Мой ярл, — начал он, — мы собрали добровольцев, отважных женщин и мужчин, что умеют обращаться с оружием и готовы встретиться с богами. Позвольте нам отправиться в туман и убить чудовище.
Сердце Алоиз учащённо застучало. Она знала, что в случае отказа они всё равно поступят по-своему, но толика волнения от этого никуда не делось.
— Не позволю, — отрезал ярл, — туман близок. Если мы хотим одолеть волка, то должны быть все вместе, стоять плечом к плечу.
«Ответ столь же очевидный, как и погода за этими стенами» — подумала Алоиз, сложив руки на груди.
— Когда начнём? — прошептал на ухо Герхард.
— Когда Сигурд даст знак.
***
— Чем сегодня кормят? — Герхард принёс охапку дров и сложил рядом с очагом.
— Что найдёшь – всё твоё, — ответила Алоиз, жуя древесную кору.
Герхард присел рядом.
— Сил кора не прибавит, — сказал он.
— Но желудок успокоит, — Алоиз разломила кору и поделилась с братом. — Уже холодает, нужно чем-то заделать крышу, — она посмотрела на дыры дощатой крыши, чрез которые виднелась серость неба. — Закроем ветками, мхом и жухлой травой.
— Эту зиму дом не выдержит. Крыша развалится от снега, — Алоиз отгрызла кусочек коры и сквозь горечь старательно прожевала.
— Тем больше у нас причин не сидеть сложа руки, — Согласился Герхард. — Сигурд приказал ждать. Ярл не допустит неповиновения.
— Знаю.
В дом вошла Брик с полными руками шишек.
— На заднем дворе собака, — сообщила мать, рассыпав шишки по полу, — ей недолго остаётся. Прекратите её мучения, только быстро и тихо.
Брат с сестрой подскочили, захватив топор и бадью, и помчались за дом.
Привязанная к хрупкому забору, облезлая и истощённая псина дружелюбно замахала хвостом, завидев людей. Алоиз присела рядом, и собака обнюхала её руки, надеясь учуять еду.
— Прости, друг мой, либо ты, либо мы, третьего не дано, — прошептала Алоиз, прижав слюнявую морду к земле.
Герхард нанёс точный удар по шее, брызнула кровь, зверь взвился с громким хриплым скулежом. Второй удар породил громкий хруст. Собака умолкла и обмякла. Третий удар отсёк голову. Вокруг туши натекла красная лужа, впитываясь в охладевшую землю. Сестра бросила голову в бадью и наблюдала, как брат отрубил лапы, ломая кости, потом вспорол брюхо и достал все внутренности.
Закончив с разделкой, Герхард прикрыл месиво из крови и грязи травой. Алоиз унесла бадью домой, где части туши промыли и очистили. Бедренную кость мать закинула в котелок с водой и сварила бульон.
— Это вкуснее коры, — буркнул Герхард, прихлёбывая горячую жижу.
— И сытнее коры, — добавила Алоиз, наливая в чашу добавку.
— Удача сегодня с нами, — объявила Брик, раздав детям горсть орешков из шишек.
***
Алоиз проснулась от хватки рук на плечах.
— Герхард? — спросонья задала она вопрос, пока чёткое зрение не вернулось и она не увидела пред собой мать.
— Где Герхард? Он пошёл на вылазку? Ответь, Алоиз! — требовала она.
— Я… не знаю, — ответила Алоиз, когда мать отпустила её и нервно зашагал по дому.
— Он же погибнет! — закричала она, теребя пальцы. Взгляд её растерянно метался.
«Вот пёс!» — подумала она, поднявшись на ноги.
— Матушка, я найду его.
— Нет! Если Герхард ушёл за Вольфтодом, то он всё равно, что мёртв! — Брик обхватила ладонями лицо дочери. — Прошу тебя, хватит потерь, — взмолилась она, и из глаз брызнули слёзы.
Алоиз крепко обняла мать. Она почувствовала, как в горячей груди Брик изнывает раненое сердце, кровоточа всё больше с каждой смертью члена семьи. Вдохнув нежный материнский аромат, из глаз Алоиз потекли слёзы.
— Я всегда буду с тобой, матушка, — всхлипнула Алоиз. — Меня ты никогда не потеряешь.
«Матери не должны оплакивать своих детей», — подумала она.
***
— Из ран хлещет сталь, из глаз струится дым. Оскал его – улыбка, а рычание – смех, — повторял умирающий парень из отряда Сигурда, чудом вернувшись в деревню после столкновения со звериным духом.