Она осталась одна, смотрела в экран ноутбука и чувствовала, как внутри копится усталость. Опять. Опять её планы никого не интересуют. Опять она должна подстраиваться.
Женя взяла телефон и написала матери: «Мам, извини, в воскресенье не смогу приехать. У свекрови семейный ужин. Приеду в следующие выходные, обещаю».
Ответ пришёл быстро: «Ничего, Женечка, я понимаю. Не переживай».
Женя закрыла глаза. Мать всегда понимала. Мать никогда не давила, не требовала. И от этого было ещё тяжелее — Женя чувствовала себя виноватой перед единственным человеком, который её никогда не винил.
Воскресенье началось со звонка Валентины Петровны в девять утра.
— Женечка, это я. Слушай, я тут думала — может, ты пирог испечёшь к ужину? А то у меня времени нет, весь день буду мясо готовить. Ты же умеешь хорошо печь, все всегда хвалят.
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — Женя зажала телефон плечом, пытаясь одновременно налить кофе. — Конечно, испеку. Какой хотите?
— Ну, с яблоками, может? Или нет, давай лучше со сметанным кремом, праздничный. Максим любит.
— Хорошо, сделаю.
— Умничка. И ещё, Женечка, салатик какой-нибудь сделай, а? «Оливье» или «Цезарь». А то у меня и так забот полон рот.
Женя посмотрела на часы. Девять утра. До пяти вечера — восемь часов. Пирог, салат, собраться самой, проверить, чтобы Артём оделся прилично...
— Сделаю, Валентина Петровна. До вечера.
Она положила трубку и прислонилась лбом к холодильнику. Хотелось плакать от бессилия. Почему никто никогда не спрашивает, хочет ли она этого? Может, у неё были планы на день? Может, она мечтала просто полежать на диване с книгой?
Но кто её спрашивает.
Артём вышел из спальни в половине десятого, сонный и помятый.
— Кофе есть? — пробормотал он.
— На плите.
— А чего ты такая кислая с утра?
— Твоя мама попросила испечь пирог и сделать салат к ужину.
— Ну так испеки, чего проблема-то? — Артём налил себе кофе, сел за стол. — Ты же умеешь.
— Проблема в том, что меня никто не спросил, хочу ли я этого.
Артём поднял на неё удивлённые глаза:
— Женька, серьёзно? Ну мама попросила, она старенькая, ей тяжело. Ты же всегда помогаешь. Чего вдруг?
Старенькая. Валентине Петровне шестьдесят три, она здорова как лошадь. Но когда нужна помощь — она вдруг «старенькая».
— Ничего, — Женя отвернулась. — Забудь.
Она пошла в магазин за продуктами. Потратила полтора часа, выбирая самые дешёвые курицу и сметану. Каждая сэкономленная сотня шла на счёт «Мечта». Потом вернулась домой и начала готовить.
Артём сидел в гостиной, смотрел что-то на планшете. Периодически заходил на кухню, брал из холодильника колбасу или сыр, жевал, стоя у стола, наблюдая, как Женя месит тесто.
— Вкусно пахнет, — сказал он. — Ты, главное, крем послаще сделай. Максим сладкое любит.
Женя молча кивнула.
К четырём вечера пирог был готов — пышный, румяный, с золотистой корочкой. Салат «Оливье» лежал в большом контейнере. Женя приняла душ, переоделась в единственное приличное платье — тёмно-синее, купленное три года назад на корпоратив. Оно стало немного велико — Женя похудела за последний год.
— Ого, нарядилась, — Артём присвистнул, выходя из спальни. — Красивая.
Женя посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, которые не замазала даже тональным кремом. Волосы, собранные в низкий пучок. Никакой красоты — просто усталая женщина в старом платье.
— Поехали, — сказала она.
Дом Валентины Петровны встретил их ярким светом и запахом жареного мяса. Во дворе уже стояла машина Оксаны — блестящая «Тойота».
— О, вот и молодые! — Валентина Петровна распахнула дверь. На ней было нарядное платье в цветочек, волосы аккуратно уложены. — Заходите, заходите! Все уже собрались.
В гостиной сидели: Оксана с мужем Сашей (крупный мужчина с залысинами, молчаливый и спокойный), Максим (двадцать пять лет, копия молодого Артёма) и девушка рядом с ним.
— Знакомьтесь, это Вика, — Максим встал, обнимая девушку за плечи. — Моя невеста.
Вика была молоденькая, лет двадцати, с длинными светлыми волосами и испуганными глазами. Живот уже заметно округлился — месяца четыре, не меньше.
— Очень приятно, — Женя протянула руку. — Женя. А это Артём, дядя Максима.
— Ой, дядя, — Максим засмеялся. — Звучит-то как! Мне двадцать пять, тебе тридцать три, мы почти ровесники.
— Ну всё-всё, хватит стоять, садитесь к столу! — Валентина Петровна засуетилась. — Женечка, пирог куда положила?
— На кухне, сейчас принесу.
— И салат тоже доставай. Молодец, что сделала, а то я совсем замоталась.
Женя прошла на кухню. Стол ломился от еды: жареная курица, запечённое мясо, картошка, закуски, соленья. Валентина Петровна явно не «замоталась» — она готовила весь день, с удовольствием.