На грубо сколоченном маленьком каркасе, возле пулемета, я вижу маленькую библиотеку, поставленную в ряд: детективные романы, книги об истории и географии, технические инструкции и справочники. Наряду с ними несколько русских книг, которые нашли в домах и школах деревень или забрали у пленных. Ах, ну давайте посмотрим, что читают русские солдаты. Из этих книг большинство тоже работы о технике. Потом есть книга о Сталине, богато иллюстрированная. Солдат подает мне этот том с ироничной улыбкой. Страницы перемежаются иллюстрациями, сплошные фотографии Сталина, портреты Сталина во всех возможных позах. Под фотографией размером в целую страницу написано: «Сталин и Киров в Ленинградском парке культуры (физкультуры)». Оба мужчины стоят рядом. Киров немного выше Сталина, более худой, волосы растрепаны ветром. Сталин улыбается и указывает протянутой рукой на футбольную команду. За ними видны беговые дорожки, теннисные и футбольные площадки, тиры, весь широкий ландшафт Луна-парка на площади для развлечений в красной метрополии. Киров, председатель ленинградского совета и вероятный преемник Сталина на посту диктатора советской страны, несколько лет назад погиб, став жертвой покушения троцкистских элементов.
В прошлом году, на Украине, я тоже видел много из таких книг, много афиш на стенах в советских домах, народных судах, кооперативах, библиотеках колхоза, которые изображали рядом стоящих Сталина и Кирова, на фоне фабричных труб, тракторов, динамо и сельскохозяйственных машин. Киров был человеком, потерю которого сталинское крыло Коммунистической партии публично и глубоко оплакивало. Ответные меры после его убийства были кровавыми и жестокими. Количество расстрелянных в Ленинграде в день его похорон рабочих исчислялось тысячами. Гигантские похороны, с совершенным театральным воздействием. Но рабочие массы Ленинграда верны своему экстремизму, своей троцкистской «ереси».
Финский солдат указывает пальцем на Сталина и улыбается. Прежде чем он ставит том на свое место возле русских технических книг, он перелистывает последние страницы с ироничным вниманием. Они полны рисунков машин и соответствующих фотографий. Под кожей «советизма» течет удивительная лимфа «американизма». Элементы этого американизма весьма очевидны в русском мировоззрении и в ежедневной жизни. Они видны, как символ, не только в определенных заявлениях и подчеркнутых формулировках Ленина («американское» определение: Советы + электрификация = большевизм), но и в некоторых из его характерных особенностей, прежде всего, в последние месяцы его жизни, когда он на своей вилле под Москвой уже боролся со смертью. Дни непосредственно до своего конца Ленин проводил, часами сидя в шезлонге, и неразборчиво царапал карандашом на бумаге контуры машин и небоскребов. В музее Ленина в Москве есть целая стена, которая покрыта такими его рисунками: динамо-машины, краны, стальные мосты и небоскребы, небоскребы, небоскребы, целый огромный ландшафт могущественных, очень сложных небоскребов. Это было чем-то вроде одержимости. Впрочем, об этом родстве «американизма» и «советизма» есть целая и очень интересная литература, которая состоит из сообщений американских, английских французских, скандинавских, чешских техников и рабочих, которые работали на русских промышленных заводах. Это большей частью простые записи на основе иногда трудного, но всегда очень интересного опыта трехлетнего, четырехлетнего и пятилетнего пребывания на фабриках и верфях, колхозах и шахтах Советского Союза, и они опубликованы серьезными, непартийными издателями. Все они единогласно подчеркивают «американский» характер коммунистической морали, коммунистического общества. Многое можно понять, также в связи с политикой США и СССР, если обратить внимание на эту аналогию.