Павел усмехнулся.
— Ну и что же, согласился?
— Согласился. Но попадаются и другого рода экземпляры. Один явился к вашему заместителю и потребовал отдельную квартиру и место с зарплатой не ниже тысячи рублей.
— Ого! — удивился Павел. — Откуда такой охочий?
— С какого-то крупного предприятия, заместитель заведующего общим отделом. Ну, и заместитель пугнул его так, что тот не помнил, как выкатился… Есть и такие.
— Тут есть Петренко из совхоза «Большевистский наступ», ты его уже знаешь. Хочу назначить управляющим вместо Сульженко. Как ты на это смотришь. Нефедович?
— Если человек стоящий, проверенный, то почему же… — сказал Шовкунов.
— Я уже о нем кое-что узнал. Двое сыновей у него на фронте. Люди жмутся к нему, как к отцу родному. Этот не подведет, — добавил Павел.
— Я не возражаю, — согласился Шовкунов. — Вы вот посоветуйте. Сейчас я распределяю коммунистов на посевные агрегаты… Но… глядите сюда…
Петр Нефедович ткнул пальцем в список партийной организации совхоза.
— Коммунистов на отделениях — раз-два и обчелся. Почти все в армии… Скоро мы с вами одни останемся…
— Не останемся. Ты забываешь о таких, как Максименко и Солнышкин… о тех, кто завтра будет в партии, таким я всегда дам рекомендацию, — сказал Павел.
— Товарищи дорогие, — вмешалась вдруг Калужская, сухими маленькими руками поправляя на голове косынку. — А мой актив вы забываете? А жены фронтовиков? Я их завтра вызываю в рабочком. Изберем, какие победовее, поопытнее, и поставим ответственными.
Когда Павел уходил из парткома, у него было такое ощущение, словно в совхозе формировалась целая армия, готовая двинуться в большое наступление.
Совхоз готовился к севу, и это удивляло тех, кто еще недавно видел пылающие на корню хлеба, взрываемые наполненные до краев пшеницей элеваторы, гонимый по заднепровским шляхам скот, брошенные у переправ тракторы и комбайны.
То, что совхозу было дано задание засеять полностью площадь озимых при недостатке опытных людей и машин, и то, что такое задание давалось хозяйству, находящемуся в угрожаемом положении, казалось Павлу мудрым и необходимым. Это как бы навсегда привязывало новых людей к его земле, собирало и сплачивало расшатанные за время эвакуации коллективы, крепче привязывало их к новым трудовым рубежам.
Прошла неделя, и за это время Павел не знал покоя сам и не давал его подчиненным. Особенно наседал он на главного инженера и механиков отделений Уже вытащена была с пустырей вся тракторная заваль и пущена в ремонт. В мастерских день и ночь гудели станки и звенели наковальни. На многие десятки километров были разведаны все дороги, и все, что было найдено из поломанных машин, трактористы стянули в совхоз.
Владимир Александрович уступил перед настойчивостью Павла, хотя втайне все еще называл его «буйволом» и «грубияном». Когда-то он работал в системе Зернового треста и привык к тонкому, осторожному обращению.
Чтобы не нарваться на новую неприятность, главный инженер старался выполнить все, о чем говорил ему Павел. И тем более его удивляло какое-то особенное возбуждение, светившееся в глазах директора в последние дни, несмотря на плохие вести с фронтов, его добродушие, шедшее вразрез с обычными представлениями Владимира Александровича о нечутком характере Павла.
Как-то утром, узнав, что из капитального ремонта выпущено еще шесть тракторов, Павел, шумно отдуваясь, словно радость не вмещалась в его груди, лукаво подмигнул главному инженеру, похлопал ладонью по его плечу:
— Идет дело, Владимир Александрович! Это же теперь ваши тракторы.
— Да, результат получился неплохой, — смущенно сказал Владимир Александрович. Признаюсь, я думал решить эту задачу с другого конца. Вы решили ее прямым ходом. Ваша победа.
— Да не в том суть — чья победа, — досадливо отмахнулся Павел. — Конечно, было бы приятнее, если бы вы первый сказали «а». Но главное не в этом. — Павел налег всей грудью на стол, приблизив свое полное решимости лицо к главному инженеру, добавил: — Подумайте: в то время, когда Гитлер убежден, что большевики разбиты, Мы сеем хлеб. Скажите, разве другая какая-нибудь страна в тех же условиях могла думать об урожае будущего года? А наш народ не только думает, но и делает.