Послышался резкий многоголосый свист. Весь обрывистый высокий берег, сверху донизу, и крутые склоны оврага задрожали от взрывов. На Дудникова и Миколу посыпались камни и глина.
Один за другим рвались снаряды. Осколки их урчали и свистели, запах взрывчатки густо скопился на дне оврага. Невидимые орудия посылали снаряды откуда-то из-за Днепра.
— А ведь это не иначе как наши поддают жару, — воспользовавшись секундной паузой, предположил Дудников..
Иван и Микола вплотную прижимались друг к другу, чихая от пыли и пороховых газов. Прошло минут пятнадцать, обстрел прекратился.
Дудников поднял голову, осмотрелся осовелыми глазами. Пелена пыли стояла на дне оврага, как туман. В эту минуту послышался треск сучьев, кусты раздвинулись, и из них высунулся немец. Дудников остолбенел от неожиданности. В одно мгновение он успел заметить, что немец был без каски и автомат, подвешенный за шею, подплясывал в его руках.
Оттого ли, что внимание автоматчика было поглощено какой-то другой опасностью (судя по всему, он хотел укрыться от орудийного огня), он не заметил двух притаившихся на дне оврага людей. Но вот глаза его остановились на Иване и Миколе, расширились, и в них отразился ужас.
Немец раскрыл рот, словно собираясь что-то крикнуть, вскинул автомат, но дать очередь не успел: Дудников из последних сил прыгнул на немца и рванул оружие с такой силой, что тот, глухо вскрикнув, повалился на колени. Иван мгновенно оседлал врага. Немец был силен и ловок. Извиваясь, как уж, под руками Дудникова, он все время норовил уставить дуло автомата в его грудь.
— Помогай же, Микола! — крикнул Дудников.
Микола, сопя, навалился всем туловищем на ноги немца, стараясь как-нибудь сорвать с него автомат. Сделать это удалось ему не сразу. Автоматчик, прекратив сопротивление, торопливо залепетал:
— Битте плен, партизан, битте плен!
— Плен. Давай плен, — запыхавшись, проговорил Дудников. — Микола, помогай!
Немец безумными глазами глядел на двух бородатых «партизан» и все еще не мог понять, как это он дал маху в схватке с ними.
— Понимаешь, Микола, он считает нас за партизан! — кивнул головой на немца Дудников.
Микола сидел на ногах пленника, не спуская с него глаз.
Только теперь они могли разглядеть своего противника. Это был коренастый темноволосый крепыш с толстым вздернутым носом. Рукава его серо-голубого кителя были засучены, словно немец собирался драться на кулачках. Разинув рот, он дышал, как птица в зной, прерывисто и часто, и было видно, как на белой шее пульсировала влажная от пота ямка.
— Вишь, как умаялся, по чужой земле шагаючи, — сказал Дудников.
Пулеметы и автоматы тем временем уже трещали со всех сторон, пули с коротким свистом втыкались в глинистый склон оврага. Листья кустов осыпались, будто сорванные ураганом.
Пулеметный шквал приближался. В жаркую стукотню врывались глухие, шлепающие удары рвущихся где-то неподалеку мин и ручных гранат.
Микола и Иван прислушивались к звукам боя. Немец тоже слушал, белки глаз его беспокойно вращались. Очевидно, он силился представить по звукам все, что происходило за пределами оврага. Глаза его изредка загорались надеждой.
Но вот очень далекий и неясный крик множества человеческих глоток донесся откуда-то справа. Он постепенно усиливался, как шум приближающейся бури. Его уже не могли заглушить сыплющие сверху очередями пулеметы.
— Урра! Ур-ра-а-а! — могуче наплывало теперь уже со всех сторон.
Немец тоскливо замычал, задергал ногами.
— Наши, Микола! Наши! — кричал Дудников, изредка наклоняясь к немцу и уговаривая его: — Лежи, лежи… Теперь шебаршить нечего… Лежи смирно.
Стрельба прекратилась. Тишина свалилась на овраг, словно его захлопнули гигантской крышкой. И в этой тишине послышались отдельные разгоряченные голоса. Дудников и Микола явственно различили родную русскую речь.
— Овраг прочесать надо! Овраг! Осторожнее, Зыкин! — донесся сверху сиплый, озлобленный бас.
Автоматная очередь стегнула по верхушкам кустов. Дудников и Микола уткнулись головами в землю.
— От-то, сукины дети, срежут напоследок, — сказал Дудников.
Какая-то трудная и торопливая работа совершалась с обеих сторон за склонами оврага. Слышался какой-то скрип, натужливо кряхтели люди, втаскивая на высокий берег что-то тяжелое, очевидно пушки, яростно покрикивали друг на друга.
Но вот закачались, зашелестели наверху кусты, посыпались мелкие камни и комья глины. Раздвинулись ветви, и трое советских бойцов, выставив вперед автоматы, скатились на дно оврага.