Алексей сделал усилие, открыл глаза. Он сидел на гребне невысокого холма. Слева укрылось в садах село. По всем признакам жизнь уже наполовину вытекла из него, как кровь из вскрытой артерии. Село казалось вымершим. Внизу простирался кочковатый луг, пересеченный болотистой речкой, а за ней, за лесом, все так же стоял дым и катился мрачный гул.
Внизу, у самых ног Алексея, работали солдаты. Алексей увидел скуластое, сильно осунувшееся лицо Ивана Дудникова. Серые глаза его смотрели дружелюбно и бесхитростно, как всегда. Заметив комиссара, бойцы распрямили спины, вытянулись, приставив лопаты к ногам, как винтовки.
Алексей спустился в наполовину вырытый окоп, снял с шеи автомат, взял у Дудникова лопату.
— Очень мокрая земля? — спросил он.
— Терпимая, товарищ комиссар, — ответил Дудников. — Уже немного ковырять ее осталось. Еще три слоя снимем, брустверок подровняем и будем накрывать.
Алексей стал копать молча, загоняя лопату по самую ступицу, с силой вышвыривая липкую, комкастую землю на край окопа. И все бойцы опять принялись за работу, только натруженное дыхание и глухое звяканье лопат нарушали тишину.
Микола рыл рядом, а Дудников, постояв немного с опущенными в смущении руками, достал кисет, стал свертывать цыгарку.
— Товарищ комиссар, землицу далеко не кидайте. Вы ее поближе, — поправил по-хозяйски Дудников. — Ведь мы ее на накат наваливать будем.
Алексей вспотел, снял с мокрой головы каску, положил на бруствер и снова с силой вогнал лопату в землю.
Он испытывал нечто вроде неутолимой злости. Работа, казалось, облегчала его душу. Грибной запах земли холодил ноздри, напоминал о свежей, возведенной грабарями железнодорожной насыпи. Глядя на комиссара, бойцы сильнее налегали на лопаты.
Выпрямившись, Алексей вытер со лба пот, передал лопату Дудникову.
— Ну, теперь ты, Дудников…
Дудников поплевал на ладони, поднял на Алексея неизменно бодрый взгляд.
— Оборудуем точку по уставу, товарищ комиссар, только не откажите ответить: долго ли квартировать в ней будем?
— Будем стоять, пока хватит сил, — сухо ответил Алексей.
— А я так соображаю, товарищ комиссар, не выбрали еще наши генералы такого места, где злодеев можно было бы глушить, как рыбу. — Дудников всадил лопату в землю с такой силой, что хрястнул держак;, выкинув жирные, словно напитанные мазутом комья, разогнул спину, критически осмотрел начавший заволакиваться сумеречной пеленой рубеж. — Не то это место, товарищ комиссар, не то…
— Почему? — спросил Алексей.
Дудников прищурился.
— Место низковатое и тесное… А для большого боя место надобно выбирать высокое и просторное. Я, товарищ комиссар, ко всему привык подходить с глазомером. Ринтировка у меня есть такая в глазах.
Микола, все время копавший землю молча, с опаской взглянул на своего друга: не слишком ли смело Иван стал разговаривать с командирами?
Алексей ответил задумчиво:
— Верно, Дудников, место это ничем не приметное, но если подсчитать, сколько немцы теряют в каждом бою на каждой такой балочке, то выйдет — до конца войны вряд ли хватит им войска. Да, кроме того, наше войско — это совсем не то войско, что у Гитлера. Красная Армия борется за правду, за самый большой мир на земле. На Красную Армию смотрят все честные люди земли. И отступаем мы временно. Дудников. Придет день, когда мы удивимся, что когда-то стояли на этой маленькой речке…
— Так-то оно так, — вздохнул Дудников. — Только, товарищ комиссар, это еще будет, а зараз я вам вот что скажу. Мы с Миколой, когда еще по немецким тылам бродили, зашли невзначай в одну деревушку. Присмотрелись — германцев не видно. Ну, и забрели переночевать в одну халупку. Две бабочки, одна молодайка, другая постарше, грудное дите у них найденное… Кто-то обронил в Барановичах во время бомбежки. Они и подобрали. Так вот, не успели мы оглянуться, молочка попить, а очи уже нас пытают: скоро ли Красная Армия возвернется? Да неужели так уже все и кончено и вражья сила все время будет в их деревне хозяйничать? Вот о чем пытали нас женщины. В клуньке мы ночевали, а они всю ночь дежурили, чтоб, в случае чего, нас предупредить. На дорогу нам снарядили харчишек, медку, пампушек. Уходили мы, а они опять к нам с тем же — скоро ли возвернетесь? Ну, я так разволновался, что прихвастнул: «Скоро, тетки, скоро». А оно теперь выходит — зря наобещал я им… Так, а? Не к ним, этим теткам, мы идем, а от них, да все дальше в глубину забираемся. И выходит — долго им еще нас поджидать. А сколько там таких теток, сколько народу нашего всякого! И засела во мне, товарищ комиссар, думка: надо поторапливаться шукать такое место, чтобы прикончить Гитлера и его свору гамузом в два-три приема и повернуть скорее назад.