— Все, значит, готово, товарищ комиссар?
— Готово, — сказал Алексей.
— Как раз во-время, — потирая руки, ответил Гомонов. — Зверь-то залег — тут его и накрыть надобно. Припасу теперь хватит. Разрешите поговорить с бойцами о том, что предстоит, товарищ комиссар. Поднять дух.
— Разъяснение задачи будет дано за два часа до начала операции, а сейчас можете рассказать, какой путь прошла дивизия и наш батальон. В нынешнюю ночь есть о чем вспомнить. О Днепре не забыл? А бой на Черниговщине? Можно и об Ельне напомнить. Времена меняются, Гомонов. Завтра будет перекинут первый пролет моста в будущее… К победе…
— Эх, товарищ комиссар, — мечтательно вздохнул Гомонов. — Скорей бы. Бойцы очень интересуются этим вопросом… наступлением… Главное, начать, а там… дорожки под горку пойдут.
Мягко, по-охотничьи, ступая по пушистому снегу, Гомонов исчез в темноте. Алексей уже подходил к землянке, когда позади послышались торопливые шаги. Это была Нина.
«Кажется, они все с нетерпением ждали моего приезда», — подумал Алексей.
— Я вам письма несу, товарищ комиссар. И в роты много есть, — сказала Нина.
— Что это вам захотелось нести самой письма? — спросил Алексей.
— Очень захотелось… пройтись к штабу… — и она протянула Алексею завернутую в газету пачку.
Ему показалось, что он видит нетерпеливое ожидание в ее глазах. С необычным волнением и с тем же желанием поделиться с ней радостью он смотрел на нее, а она стояла перед ним, вся белая от снега — в белой ушанке, белой шинели и с белыми ресницами.
Да, вот и Нина дождалась великого часа наступления.
О военфельдшере Алексей знал теперь больше, чем там, на Днепре…
Как-то во время короткой передышки, перед новым боем, он рассказал ей о гибели жены и ребенка. Это вылилось само собой в минуту, когда ему казалось, что он уже не выйдет живым.
Выслушав его, Нина спокойно сказала:
— Вот и у меня тоже было горе… Из-за него я и в армию опять пошла.
И рассказала, как перед самой войной вышла замуж и как в первые же дни войны муж погиб под Шауляем.
— Сначала мне казалось: жить больше не для кого и не для чего, а вот теперь я не могу этого сказать. Сейчас я для всех живу, а не только для себя…
Нина немного замялась, добавила:
— Вот мы, оказывается, с вами друзья по несчастью, товарищ комиссар.
С той минуты между Алексеем и Ниной установились теплые, доверчивые отношения. В самые трудные минуты он вспоминал о ней. Судьба ее чем-то напоминала ему собственную. Он заботился о Нине во время боев, в походе и все чаще чувствовал беспокойство о ней. И в то же время он попрежнему был чрезмерно сух и официален с нею, а она робка и молчалива.
Алексей близко наклонился к Нине:
— У вас все готово к передвижению, товарищ Метелина?
— Все, товарищ комиссар. А что? Неужели опять отступать?
Он чуть было не сказал «наступать, наступать», и сдержался. Но она поняла смысл вопроса и сказала:
— Товарищ комиссар, у меня такое чувство, будто я все время жду чего-то необыкновенного.
— У всех такое чувство, — задумчиво сказал Алексей. — Надо, чтобы санвзвод был готов сняться каждую минуту.
Зеленая ракета с визгом взметнулась над окопами противника и рассыпалась. Длинная пулеметная очередь прогремела над заснеженным полем, и красные огоньки трассы дугой полетели в сторону советского рубежа. Высоко над головой тоненько запели пули.
— Фашисты страх отгоняют, — сказала Нина. — Им, наверное, жутко в холодном поле, далеко от своей Германии. Ну, и поделом им! Ишь, куда залезли.
— Да, — согласился Алексей. — Но, мне кажется, им будет еще хуже. И очень скоро.
Они помолчали. Нина прошептала:
— Товарищ комиссар…
Алексей живо обернулся и увидел близко перед собой мерцающие глаза Нины. Она вытащила из кармана шинели что-то завернутое в газету, протянула ему.
— Возьмите, товарищ комиссар. Тут шерстяные носки… Пожалуйста, возьмите…
Она умоляюще глядела на него.
— Зачем? Товарищ Метелина… оставьте это, — запротестовал Алексей.
— Возьмите, возьмите… Прошу вас… Дорога предстоит дальняя… — Она сама сунула в карман его шинели сверток.
— Ну, это вы напрасно… Кстати, и тогда… с этим бельем, — сердито бормотал Алексей.
Он хотел даже выразить какое-то негодование, но Нина уже уходила от него вниз по оврагу; ее фигура точно опускалась под землю, затянутую снежной пеленой…
…Стряхнув с валенок и с полушубка снег, Алексей просунулся в узкий вход. Его опахнуло зноем от раскалившейся докрасна железной печки. Филькову этот зной казался недостаточным, и, сидя на корточках, ом продолжал подбрасывать в дверку березовые пахучие поленца. Печка гудела и постреливала так, словно в ней засел взвод автоматчиков.