— Об этом не спрашивай. Гнуло, да не согнуло. А теперь хватит. Теперь район надо восстанавливать. Дел — во!
Федор Данилович широко размахивал руками, тесноватая военная гимнастерка, казалось, вот-вот треснет на его широких, словно литых плечах борца-тяжеловеса.
— Угонять скот не будешь? — подмигнул Павел.
— Что за вопрос — поморщился Голубовский. — Какой там угон! Мои, вон, герои, вслед за минерами идут, сорняки убирают… У тебя-то как дела? Тракторишек, небось, раз-два и обчелся и все сборные — на трех колесах?
— Не спрашивай.
— Просить будешь?
— Нет, не буду.
— Тогда зачем же ты приехал? Доложить — и назад? — пожал плечами Голубовский. — С чем же будешь проводить сев?
— Думаю обойтись своими средствами. Уже наскреб кое-что. Нажимаю на ремонт. Быков, коров пущу в дело.
— Странный ты человек, — узкими глазами смерил Голубовский Павла. — Понадеешься на себя — завалишься сам и людей завалишь. Гляди: уверенность вещь хорошая, но самоуверенность…
Голубовский многозначительно вытянул кверху толстый палец.
— Самоуверенность — дело гиблое.
Павел буркнул:
— Помогут — не откажусь, не помогут — ладно. Какие же сейчас лишние тракторы у государства? Ведь война еще не кончилась. Разве мало нас таких? Одному — дай, другому — дай. Где столько машин наберешься? Ты-то будешь требовать?
— Я уже требую.
В эту минуту из залы заседаний позвали Павла.
— О-о, да тебя пропускают первым, а ты скромничаешь, — подтолкнул Голубовский Павла. — Ну, иди. Да посмелее ставь вопрос. Не клянчи, а требуй.
«Ну, смелости мне не занимать у тебя, Федор Данилович. И дело тут не только в смелости», — подумал Павел, переступая порог залы.
Та же, давным-давно знакомая строгая тишина большой прохладной комнаты, квадратные, покрытые толстым стеклом столики, поставленные в два ряда, мягкий свет, льющийся сквозь приспущенные светложелтые шторы, запах свежей краски (зала недавно отремонтирована), сидящие каждый на своем постоянном месте члены бюро. Некоторых Павел видел впервые, некоторые знали его еще до войны, так же как и Павел их. Секретарь обкома приветливо кивнул Волгину. Казалось, секретарь ничуть не изменился с прошлого года, когда Павел перед эвакуацией виделся с ним в Ростове: тот же аккуратный военный костюм, та же манера втягивать большую, всегда до блеска выбритую голову в плотные плечи, те же твердо и спокойно высматривающие из-под крутых надбровных дуг внимательные глаза.
На доклад Павлу дали пятнадцать минут, так что пришлось сжимать и без того скупые тезисы. Он хорошо знал порядок ведения бюро и старался быть предельно немногословным. В нескольких словах он обрисовал общее положение в совхозе, назвал сравнительные с довоенными цифры в энергетике, в кадрах, в посевной площади — количество людей, готовых к севу тракторов, ремонтируемых комбайнов.
Он уже заканчивал свою речь и подходил к последнему разделу, в котором, как всегда, излагался ближайший план работ, что сделано и что еще нужно сделать. Верный себе, Павел изо всех сил старался избежать ссылок на объективные условия, на преувеличение трудностей, стремился не впасть в жалующийся тон. Он боялся, что в конце концов могут подумать: нет, не справится Волгин с кампанией.
Неожиданно секретарь обкома перебил его:
— Вы сказали, у у вас восемь тракторов, из них три «Нати»?
— Да. Совершенно точно.
— И еще сколько надеетесь отремонтировать?
— Четыре.
— Итого — двенадцать, так? По одному трактору с маленьким довесочком на отделение? Маловато.
Секретарь обкома чуть насмешливо смотрел на Павла. Члены бюро зашевелились, зашептались.
— Я думаю подключить все живое тягло, — сказал Павел.
— И коров?
— И коров…
Павел почувствовал вдруг, что его уверенность слабеет и ему почему-то становится неловко, как будто он излагал не совсем солидные соображения. Всегда спокойный и сознающий свою силу, он понял, что смазывает трудности и в то же время недооценивает технические резервы, которыми могла располагать область.
— Ну, хорошо. Пусть и коровы, — улыбаясь, продолжал секретарь обкома. — Но что вы все-таки считаете основным — тракторы или коров?
Павел густо покраснел. Теперь уже ему стало стыдно, как будто он в чем-то обманывал бюро.
— Значит, вы хотите выходить из трудностей сами, не надеясь на помощь? — еще строже опросил секретарь обкома.
Павел, помолчав, ответил:
— Да, сам. У меня есть ряд уведомлений из треста, что тракторов, по крайней мере в ближайшие два месяца, не будет и надеяться на них нечего.