— Уже едете? — удивилась старушка. — Ну и хорошо, что заглянули.
Пока Виктор старался разобраться в вопросе, туда ли они попали и не очередная ли шутка озорника Роди — история с двумя вдовушками, старушка неслышно двигалась по комнате, напомнив Виктору до сердечной боли знакомое, родное. Он смотрел на нее и думал: «Вот такая же гостеприимная была и ты, моя мама, такая же добрая».
Он скорее почувствовал, нежели увидел, это сходство во всем, даже в одежде: такой же, похожий, теплый шарфик на голове, просторная бумазейная кофта в коричневую полоску, широкая, в сборках, на старинный деревенский покрой юбка, а главное — в глазах то же выражение неистощимой, всеобъемлющей любви и доброты.
Виктор уже не слушал того, о чем говорил словоохотливый выдумщик и балагур Родя, он сидел, охваченный воспоминаниями.
— Матрена Борисовна, а где же Люсечка? — нетерпеливо переминаясь на стуле и все время прихорашивая чуб, спросил Родя.
— Люсечка должна скоро прийти, — с ласковой готовностью ответила старушка, — У нее нынче легкий день — суббота. Весь вечер будет дома. А отец, видимо, опять задержался. Сутками на заводе пропадает. Ох, и работают же теперь люди! И где только силы берутся. За десятерых каждый справляется. Поглядишь — все, как муравьи, бегают, для вас стараются, дорогие наши защитнички.
Заметив, что Виктор и Родя смущенно переглядываются, Матрена Борисовна спохватилась:
— Чего же я разболталась? Вы посидите, дорогие мои, пока Люсечка придет, а я вам чайку приготовлю.
Матрена Борисовна вышла.
— Ты что же выдумываешь всякие пошлости? — сердито вполголоса спросил Родю Виктор. — Почтенная семья, а ты… Про какую-то вдовушку выдумал?..
— Товарищ старший лейтенант… — хотел было оправдаться Родя, но, услышав шаги Матрены Борисовны, смущенно умолк.
Вскоре зазвенел звонок.
— Ага, вот и доченька! — обрадованно всплеснула руками Матрена Борисовна и кинулась к двери.
Перед гостями, застенчиво улыбаясь, стояла худенькая молодая женщина со светлыми, гладко причесанными волосами, в скромном шерстяном платье. Лицо ее, бледноватое, с тонко очерченным красивым ртом и большими серыми глазами, словно озарялось изнутри приветливым спокойствием Во всем ее облике было что-то очень хорошее, доверчивое, безыскусственное.
— Ну, здравствуйте, — проговорила она и вопросительно-ласково взглянула на Виктора.
— Люсечка, это мой лучший приятель. В Москву вместе едем, — развязно представил Родя и стукнул каблуками.
Виктор пожал теплую руку женщины и сразу почувствовал себя в ее присутствии в чем-то виноватым. Родя тоже, казалось, был сконфужен.
Образ молодой вдовушки, успевшей забыть без вести пропавшего мужа и развлекающейся случайными знакомствами, навеянный рассказами Роди, рассеялся при первом взгляде на Людмилу Тимофеевну.
Гостей усадили обедать за накрытый стол с хрустящими в руках салфетками, с вычищенными до серебряного блеска ножами и вилками, с аккуратно разложенными на блюде ломтиками ржаного хлеба. В убранстве стола чувствовался глубокий тыл, ничем не порушенная, сложившаяся за многие годы домашняя жизнь И пили гости не из фронтовых жестяных кружек, а из маленьких рюмочек, и не круто разбавленный спирт, а какую-то очень приятную настойку из голубого графинчика, выставленного на стол Матреной Борисовной.
— Это наша родительская, товарищи летчики, — улыбаясь, пояснила она. — Угощайтесь на здоровье, чтоб врага крепче били. За скорую победу, сыночки!
И первая пригубила из рюмки.
Родя выпил, будто ничтожную каплю языком слизнул, подавил вздох разочарования, но тут же изобразил на лице полное удовольствие. Виктор, глядя на него, с трудом сдерживал смех…
За обедом Виктор узнал, что Людмила работает контролером на том же заводе, где до войны электриком работал ее муж, что она заодно осваивает сложный станок и скоро прикупит к изготовлению каких-то важных, имеющих оборонное значение деталей.
При упоминании о муже бесхитростные глаза ее стали печальными, но выражение их осталось таким же ласково-спокойным.
Матрена Борисовна вздохнула:
— Неужели погиб наш Сенюша… не такой он, чтобы поддаться фашистам. Как по нашему, дорогие детки, объявится ли он?
— Объявится, мамаша. Обязательно объявится! — с жаром заверил Полубояров.
Его поддержал Виктор:
— Ваш муж, Людмила Тимофеевна, возможно, был послан в неприятельский тыл с важным заданием и не может сообщить о себе. Ведь извещения о гибели вы не получали?