«Какой в этом смысл? — стараясь настроить себя скептически, думал Виктор, — Ведь прошло полтора года, как мы виделись. Смешно думать, что она сохранила ко мне какое-то чувство… Да и было ли оно у нее? Ведь она такая пустышка. Небось, давно забыла, думает, что я калека, и закрутила здесь с каким-нибудь тыловым офицериком… Зайду в госпиталь, узнаю сторонкой, что и как, постараюсь не попасться на глаза и завтра же — в полк».
— Ты чего зажурился, Волгарь? — толкнул Виктора в бок Родя. Помрачнел, а? Гляди: какое небо… Вот приедем в полк, фашистов будем лупить, аж перья будут сыпаться. Да, кстати… Ты говорил, — где-то тут братуха твой воюет. Гляди, еще встретитесь.
Лицо Виктора посветлело.
— Возможно. Два с лишним года не виделись. Да его еще надо разыскать. Знаю только: полевая почта номер такой-то, а где — ищи-свищи. Фронт велик. И сестра здесь… Санинструктором в роте…
— Ну и семейка, — задумчиво щелкнул языком Родя. — Сколько же вас, Волгиных-то? Никак, две дюжины?
Виктор усмехнулся:
— Нас много. Сразу и не сосчитаешь.
— Ага! Вот и комендатура! — обрадованно вскрикнул Родя. — Видишь — часовой?.. Крючок с красной повязкой… И с автоматом. Эй, сержант! Сюда, а? — кивнул на дверь Родя и стал демонстративно поправлять на плече погоны и подтягивать ослабевший пояс.
Дежурный комендант, неприступный с виду капитан с непроницаемо-строгим лицом и плотно сжатыми губами, тщательно проверил у летчиков документы и предписания, вынул из планшета засаленную карту-пятикилометровку, ткнул пальцем в зеленый квадрат:
— Штаб фронта ищите здесь. В этом секторе. О хозяйстве Чубарова ничего не знаю.
— Где же штаб фронта? — наклонился Родя.
— Вам еще разжевать и в рот положить, лейтенант? Язык до Киева доведет, — резко заметил капитан и спрятал карту. — Ночевать будете?
— Будем, — поторопился ответить Родя.
— Только не советую задерживаться. Задержитесь лишнее, все равно узнаю.
— Не имеем такой привычки, товарищ капитан, — отчеканил Родя. — Предписание для нас — святое дело.
Тонкие недобрые губы капитана чуть дрогнули в улыбке, но взгляд остался холодным. Капитан быстро выписал на листке блокнота направление на ночлег, сунул Роде и Виктору талончики в военную столовую.
— Все?
— Нет, не все, товарищ капитан, — придвинулся к столу Виктор и спросил о госпитале, назвав номер.
— Это здесь, на Ленинской. Два квартала, — ответил комендант. — Вот что… Вы тут ночами поосторожней. Немец стал бомбить…
— Не привыкать, — беспечно махнул рукой Родя.
Они откозыряли, вышли на улицу.
— Ну? Ты тетю искать? — сощурился Виктор.
— Ты угадал, Волгарь. Ночевать добряк-капитан направил нас… — Родя поднес к глазам бумажку. — Улица, дом номер… Ладно, найдем. Мешать мы друг другу не будем. А может, пойдем вместе, а? Все веселее…
— Нет, мне надо обязательно в госпиталь, — чувствуя нарастающее биение сердца, ответил Виктор.
— Тогда условимся о встрече. Приходи по этому же адресу, — потряс Родя бумажкой, — завтра в двенадцать. Ладно? Уговорились. Оттуда прямо на контрольный и попутной машиной до этой самой, как ее… ну, до штаба фронта.
— Гляди, Родион, не закуралесь где-нибудь, — наставительно предостерег Виктор.
— Буду как ягненок, товарищ старший лейтенант. И насчет заправочки без вашего разрешения ни в одном глазу, — вытянулся Родя. — Разрешите идти?
— Идите, — усмехнулся Виктор.
Родя круто повернулся, не оглядываясь и посвистывая зашагал по панели.
Виктор прошел квартал, остановился, закурил, часто затягиваясь. Все-таки он волновался. «Полтора года! Полтора года! Многое за это время могло произойти в душе человека!»
Виктор обдумывал, как бы сделать так, чтобы на всякий случай остаться незамеченным…
«А может быть, совсем не ходить? К чему все это? Ведь я не Родя, — подумал Виктор и преисполнился жестокой иронии к самому себе. — Воевать надо скорей ехать, а не прохлаждаться по тылам… Нужен ты ей здорово!»
Но в памяти опять засияли голубые глаза, вызывающе капризные губы, и сердце Виктора забилось тоскливо и сильно. Вот она где-то здесь, совсем близко. Всего один квартал! И как можно не зайти, не узнать что-нибудь о ней, не взглянуть! Ведь завтра он будет уже далеко от этой чистенькой, кое-где зияющей застарелыми воронками улицы, от запаха сирени, от зеленого, уютного города. Будет соколом метаться по небу, и сердце опять станет жестоким и твердым, как вот этот поцарапанный пулями камень…