— Слушайте. За каким чертом вас понесло? Я же не велел…
Голос его звучал гневно, но на лице сияла смешанная с озорством радость, как у мальчишки, совершившего опасную шалость.
Глагольев смущенно ответил:
— Товарищ подполковник, сами посудите, как я мог от вас отстать? Мне казалось, вы подумаете, что я испугался и не поехал с вами…
— А сейчас разве не испугались? — спросил Алексей.
Глагольев пожал плечами.
— Не могу объяснить даже… Не успел… Кажется, испугался.
Бледность отливала от его лица, в глазах отсвечивали те же, что у Алексея, ребячий восторг и самодовольство.
— Чего только не переживешь на войне, — немного погодя задумчиво проговорил Глагольев.
Благополучно добравшись до штаба третьего батальона, Алексей тотчас же приказал вызвать сержанта Завьялова. Он очень скоро явился в штабную землянку. Это был могуче сложенный человек лет тридцати пяти, спокойный, степенный, с приятным умным лицом. Побелевшие от солнца брови его были озабоченно сдвинуты. Повидимому, происшествие в карауле сильно сердило и волновало его. Он почтительно и виновато вытянулся перед Алексеем, очевидно ожидая сурового нагоняя, но вместо этого услышал тихий вопрос:
— Как же это вы, товарищ Завьялов, допустили такую оплошность? Расскажите подробно.
— Товарищ гвардии подполковник, виноват. Понадеялся на земляка, а он подвел, — побагровел Завьялов, и широкий обожженный солнцем лоб его покрылся потом. — Его уже отправили куда надо, земляка-то. Вместе сколько воевали, знал я его с начала войны, а он, вишь, оплошал. А я тоже, как положено, не прошел на пост, пропустил час — не проверил. А ведь пост у боеприпасов. Что и говорить — виноват…
Громадная фигура Завьялова выразила предельное напряжение.
— Вы сядьте, — предложил Алексей.
Но Завьялов продолжал стоять. Уши его стали совсем красными.
— Вы беседовали до этого со своим земляком как коммунист о дисциплине, о бдительности? — спросил Алексей.
— Беседовал, товарищ гвардии подполковник. Да, видно, мало беседовал, надо бы поболе с такими, — сознался Завьялов. — Готов понести самое какое ни есть большое наказание за него и за себя.
— Сознаете свою ответственность как коммунист?
— Сознаю, — твердо ответил Завьялов.
— Как с коммунистом я сейчас и говорю с вами, — подчеркнул Алексей. — Давно в армии?
— С начала войны, товарищ гвардии подполковник.
— Награды имеете?
— Да как же не иметь-то. Три награды имею, товарищ подполковник. Под Сталинградом, сами знаете…
Из беседы с замполитом третьего батальона Алексей все уже знал о Завьялове, но ему хотелось еще раз услышать то же самое от него самого.
— До войны где работали? — все мягче и тише спрашивал Алексей.
— В колхозе имени Чапаева, Вольского района, Саратовской области. Был бригадиром… Медаль имею «За трудовое отличие»…
Алексею все больше нравился этот человек. Спокойный и рассудительный, он держался с достоинством, отвечал на вопросы дельно, неторопливо. Такие люди в колхозах и на производстве всегда занимают видное место. И боевая биография Завьялова в прошлом была безупречной.
«Как хорошо, что я поговорил с ним, и как узнается человек в личной беседе. Случайно все это произошло с ним, без всякого умысла», — думал Алексей.
— Вот видите, товарищ сержант Завьялов, — стараясь придать голосу побольше сухости, заговорил Алексей. — Вы, будучи коммунистом и зная свою обязанность руководить беспартийными товарищами, воспитывать их, сами нарушили устав, не проверили в положенные часы постов. Ваше нарушение вызвало еще одно, более серьезное нарушение. Человек уснул на посту, надеясь, что вы не станете его проверять. И это — вблизи переднего края, когда такой коварный враг перед нами. Оттого что вы не помогли вашему земляку понять все это, он совершил тяжелое преступление. Вы подвели себя и его, даже больше его, чем себя. А ведь ваш земляк мог быть неплохим бойцом Потеряли мы человека, из-за вас потеряли, товарищ Завьялов.
Голос Алексея звучал все суровее.
— Партийное собрание должно сделать из вашего проступка необходимый вывод. Вы должны быть готовы к этому, коммунист Завьялов.
— Я готов, товарищ гвардии подполковник, — решительно ответил Завьялов. — Разрешите идти?
— Идите.
Когда Завьялов ушел, Алексей обратился к присутствовавшему при беседе капитану Глагольеву:
— Как по-вашему, капитан, такого следует наказывать строго?