Он был чисто выбрит, черные усики торчали над верхней губой двумя изогнутыми шильцами.
— Садитесь, товарищ Хижняк. Мы зашли вас проведать, — приветливо сказал Алексей. — Сержант Дудников на посту?
— На посту, товарищ гвардии подполковник, — оправившись от неловкости, ответил Микола.
— Хорошо. Мы потом его позовем.
Голоса под низким потолком землянки звучали глухо, как в погребе.
Микола выжидающе смотрел на гостей. А главное, он, как и все в батальоне, был рад видеть своего недавнего замполита, своего «ридного батьку», как он называл Алексея.
— Товарищ Хижняк, мы пришли вручить вам и Ивану Сидоровичу кандидатские карточки Коммунистической партии, — просто и чуть торжественно сказал Алексей.
При этих словах лицо Хижняка сразу стало серьезным, как перед принятием присяги. Так вот зачем пришли к ним на позиции командиры! Он стоял все в той же позе, вытянув тяжелые узловатые руки по швам.
Алексей вынул из бокового кармана завернутые в целлулоидную бумагу две новенькие книжечки в зеленовато-темных папках.
— Товарищ гвардии подполковник, разрешите, — вмешался Гомонов. — Я позову Дудникова… Чтобы сразу обоим. А я пока постою у ружья.
— Позовите, — приказал Алексей.
В землянку вошел Дудников, смущенный, улыбающийся. Он вопросительно взглянул на Алексея, потом на Труновского и Соснина и снова перевел взгляд на начальника политотдела.
— Ну вот, теперь можно и обоим, — сказал Алексей.
Торжественность момента возникала сама собой.
Вспотевший от долгой ходьбы, добродушный майор Соснин и внешне безразличный ко всему Труновский стояли молча, полунагнув головы и прижимаясь спинами к стене землянки. В маленькое отверстие, выведенное под самой крышей на восток, проникал светлый молодой луч солнца, наполняя землянку прозрачным свечением.
— Иван Сидорович и Николай Трофимович, — все так же просто, только с большей задушевностью заговорил Алексей. — Сегодня мы пришли к вам не с обычным делом. Большой шаг сделали вы, Иван Сидорович и Николай Трофимович, очень важный для своей жизни.
Алексей понимал, что слова, какие бы он ни говорил, будут звучать слабо по сравнению с теми чувствами, какие испытывали Иван Дудников и Микола Хижняк. Он видел это по их глазам.
Перед Алексеем стояли люди, разделившие с ним всю тяжесть первого года войны, всю горечь неудач и радость побед. Они пронесли через вражеский рубеж красноармейскую честь незапятнанной, им он вручал гвардейские значки и первые медали, они поверяли ему свои простые солдатские думы, сомнения и надежды. Теперь перед ними открывалась дверь в самое заветное и священное — в партию…
— Дорогие друзья, — невольно начиная волноваться, продолжал Алексей. — Речи говорить и поучать вас я не стану. Мы прошли с вами одну школу. Скажу вам одно: предстоят трудные бои вот здесь, на этом рубеже. Фашисты готовят большое наступление. Нам во что бы то ни стало надо устоять на этой земле, не отступать и отсюда погнать врага дальше на запад — таков приказ партии и народа. Вы знаете: в самые трудные минуты коммунисты всегда бывали впереди, в самых ответственных местах. Вместе с коммунистами вы сражались у Днепра, под Москвой и на берегу Волги. Мы сражались вместе — вы это знаете… Еще раз вспомните воинов-коммунистов, не пощадивших жизни своей за святое дело. Теперь вы сами стали коммунистами, как они, эти товарищи. Пусть же эти кандидатские карточки станут для вас крепче брони! Берегите, Иван Сидорович и Николай Трофимович, теперь не только честь солдата, но и честь коммуниста!
Иван Дудников и Микола Хижняк бережно приняли из рук начальника политотдела кандидатские карточки.
От волнения Дудников не сразу нашелся, что сказать. Отдав честь, он сказал всего несколько слов:
— Клянусь, товарищ гвардии подполковник, не отступать с этого места, где стою, ни на шаг, а идти только вперед. Да вы меня уже знаете. Свое командование я не подведу.
— Я тоже клянусь! — присоединил свой голос к голосу друга Микола Хижняк.
— Ну, а теперь… Как старых однополчан… По-свойски.
Алексей обнял, поцеловал Дудникова, потом Миколу. И, обернувшись к застывшим в безмолвии Соснину и Труновскому, словно извиняясь, добавил с улыбкой:
— Тут старая дружба. От самого Днепра.
И, скупым жестом поправив на голове каску, Алексей первым вышел из землянки.
Майор Соснин ушел в соседний батальон, и Гармаш провожал Алексея одного до уже знакомой березовой впадины, где стояла его замаскированная машина.