Он выпустил пять снарядов, и пятый угодил прямо в белую бровь дзота. Черный столб взвился над вершиной холма. После этого Отто выпустил еще три снаряда, и танк помчался вниз, по склону. Но не успел он отъехать и десяти метров, как пулеметная очередь вновь сыпанула ему вслед…
Иван Дудников, достреляв последнюю ленту, отскочил от амбразуры. Скуластое лицо его было все изодрано мелкими осколками, по щекам, смывая пыль, текли ручейки крови. Пулемет был поврежден. В дзоте стоял едкий, вонючий дым. Микола задыхался и чихал от пыли и газа. Он сидел на корточках и послушно смотрел на товарища.
— Ну, Микола, теперь нам можно и уходить, решительно заявил Дудников. — Ты посиди, а я выгляну, поразведаю, — добавил он, не зная еще, что на разгромленной заставе осталось их только двое.
Он просунулся в узкую горловину входа, представлявшую собой нечто вроде лисьей норы, обросшую со всех сторон мелкими кустами орешника. Вернувшись, сообщил:
— Мы тут воюем, а все давно ушли. А может стать, и полегли товарищи… Одни пеньки да кирпичи торчат, аж сумно кругом. Собирайся, брат, будем уходить.
— А куда пойдем? — спросил Микола.
— Лес просторный. Наших найдем — живы будем.
Знойный ветерок пахнул в амбразуру, донес до слуха бойцов нарастающий грохот танков. Дудников выглянул.
— Три танка, да большущих, накачивают прямо сюда, а за ними пехота… Пойдем скорей.
Они выбрались из дзота и, пригибаясь между кустами, обдирая до крови лица, помчались вниз к лесу.
Бешеный рев танков докатывался с холма, становился все слышнее, сливаясь с треском автоматов. Гитлеровцы прочесывали ближайший лесок на склоне холма плотной огневой гребенкой. Пули коротко посвистывали над головами бегущих бойцов. Дудников и Микола бежали до тех пор, пока автоматные очереди не стали затихать в отдалении. Запыхавшись, они сбежали в глубокий овраг, поросший непролазным осинником, орешником, хмелем. Здесь было сумрачно и глухо, солнечные лучи не проникали сюда.
Холодный прозрачный ручей вился по дну оврага.
— Падай, Микола, тут мы и передохнем, — еле переводя дыхание, вымолвил Дудников и кубарем скатился к ручью.
Микола жадно припал к воде, долго пил шумными глотками. Они обмыли потные окровавленные лица студеной лесной водой. Дудников окинул овраг, непролазные заросли взглядом человека, очнувшегося от тяжелого, угарного сна.
— Ну, Микола, легкая на вспомин война. Вчера мы с политруком говорили о ней, а она уже к нам подкрадывалась… Какие подлюки эти фашисты… Что удумали, а?
— Нехай им всем будет погибель на нашей земле, — сказал Микола, тяжело дыша, — Куда мы теперь? — спросил он.
— Своих искать, — ответил Дудников, свертывая цыгарку.
Покурив и отдохнув, они двинулись по дну оврага дальше на восток.
…Три танка не менее четверти часа долбили дзот крупнокалиберными снарядами. Один из танков забрался на бесформенную кучу смешанной с корнями, кирпичами и поленьями земли, разминая ее гусеницами, сделал три полных оборота и остановился. Крышка люка откинулась, и из танка вылез сам Рорбах, в каске, в тщательно выглаженных бриджах, без кителя, в одной шелковой сорочке с засученными рукавами. Он внимательно осмотрел все, что осталось от дзота: исковерканный пулемет «максим», сплющенные в лепешку коробки из-под пулеметных лент, помятый солдатский котелок… Но трупов нигде не было видно, и это неприятно поразило Рорбаха.
— Они удрали, герр лейтенант, — осмелился предположить водитель, высунувшийся из люка.
— А вы уверены в этом? Не прячутся ли они поблизости? — Рорбах поморщился, взглянул на восток, добавил напыщенно: — Вот она, страна, о которой мы столько мечтали…
Перед немцами лежала загадочная, задернутая дрожащим знойным маревом земля. Что будет дальше, если какая-то маленькая застава, не ждавшая нападения, задержала танковую роту на добрых полдня?..
С востока доносился упорный, несмолкаемый орудийный гул. Русские жестоко сопротивлялись — в этом не было никакого сомнения.
Пока Алексей доехал до рабочего поселка, утро совсем разгулялось. Почти незримая мгла плыла над лесом, она делала свет солнца желтым и мутным.
Гул постепенно нарастал. Теперь его не мог заглушить шум автомобильного мотора, и Алексею казалось, что машину подбрасывало при каждом новом ударе.
Несколько раз за дорогу он приказывал Коле остановиться, выходил из автомобиля, и оба они прислушивались. Теперь уже гремело всюду, точно гроза обложила все небо. И с каждым ударом все ощутимее дрожала земля, и даже стволы сосен и листья осокорей, росших по сторонам дороги, трепетали.