Марья Андреевна расчесывала свои отливающие золотом волосы, и глаза ее спокойно светились. Вот она достала из баульчика зеркальце, пудреницу и стала пудрить и прихорашивать свое обожженное солнцем милое лицо, кончиками пальцев трогала длинные темные ресницы.
Молоденький боец с детским любопытством следил за ней, повидимому, совсем забыв в эту минуту о том, что произошло с ним накануне, и о своей ране, обвязанной окровавленным бинтом.
— Марья Андреевна, куда мы приехали? — спросила Кето.
— Екатерина Георгиевна! Милочка моя! — весело вскрикнула Марья Андреевна. — Мы уже почти в Слониме. Слезайте на травку. Тут очень хорошо. Эй вы, мужчины! Помогите же даме слезть с машины!
Рыжий почтовик кинулся помогать Кето, но она отстранила его, сама слезла с грузовика, взяла ребенка, отвернувшись, вынула грудь. Сосок был сух… У нее пропало молоко…
На улицах Слонима беженцы шли и ехали более спокойно, чем в Волковыске. И небо было тихое и чистое. Не видно было и разрушенных домов.
— Я уверена, что мужья наши здесь, — щебетала Марья Андреевна, когда они пошли разыскивать сначала почту, потом городской совет. — Не может быть, чтобы Петенька поехал без меня дальше. Ведь здесь и бомбежки не было. Вот увидите, они, трусишки этакие, здесь где-нибудь прячутся…
И она засмеялась своим грудным приятным смехом.
Но и на почте и в городском совете никто ничего не знал ни о начальнике почты Плотникове, ни об инженере Волгине. Так же, как и в Волковыске, не было телефонной связи с Н. Телефонная линия была исправна только до промежуточной станции, — дальше будто глухая стена разделила мир надвое.
После того как дежурный городского исполкома посоветовал Кето и Марье Андреевне добираться до Барановичей, а оттуда поездом ехать на Минск, настроение женщин опять упало. Они ходили по улицам, всматриваясь в лица, надеясь отыскать среди беженцев знакомых.
Они побывали всюду: на вокзале, где неутомимая и энергичная Марья Андреевна прошлась вдоль нескольких эшелонов, выкликая фамилии мужа и своих знакомых; сходили в единственную в городе гостиницу, даже заглянули в пустующее кино и городской ресторанчик, превращенный в питательный пункт.
Переночевав в одном из обывательских домиков, Кето и Марья Андреевна снова вышли утром на поиски. Утомившись, они присели на скамейке в чахлом, заполненном беженцами скверике. Вдруг Кето вскочила, закричала:
— Иван Егорович! Иван Егорович!
Проходивший мимо высокий сутулый мужчина с рюкзаком за плечами и длинной суковатой палкой нерешительно обернулся.
С минуту он блуждал рассеянным взглядом по скверику, все еще не видя Кето, которая уже бежала к нему, спотыкаясь и расставив руки. Но вот он увидел и сам быстро пошел ей навстречу.
— Екатерина Георгиевна… Да неужели это вы? — устало моргая слезящимися красными глазами, пробормотал Самсонов. — Какими судьбами? Очень рад… Очень рад…
— Откуда вы? Давно вы здесь? — задыхаясь, спросила Кето.
— Оттуда же, откуда и вы. Мчусь на «перекладных» день и ночь… Как видите, вырвался из когтей дракона…
В своем когда-то белом, теперь совсем сером от пыли кителе, с мазутными пятнами на рукавах, в форменной помятой фуражке с полотняным верхом Самсонов выглядел особенно угрюмым. Почерневшее от усталости, словно закопченное, морщинистое лицо его с мясистым носом и болезненными мешками под беспокойно-сердитыми глазами, обросло клочковатой, слипшейся от пыли щетиной. Там, в Н., в дни мирной жизни, Кето недолюбливала Самсонова за его замкнутость и надменную насмешливость, а теперь у нее даже потемнело в глазах от радости при мысли, что она может узнать о судьбе Алексея.
— Говорите, где Алеша? Скорей… — нетерпеливо трясла она костлявые руки Самсонова.
— Екатерина Георгиевна… позвольте немного опомниться. Я еще не уверен, что вижу вас… — Самсонов потер ладонями глаза. — Боже мой, как вы изменились! Ни за что не узнал бы вас в этом одеянии!
— Скажите одно слово: жив он или нет? — спросила Кето.
— Жив. Мы виделись с ним в последний раз в четыре часа дня в воскресенье…
Кето прикрыла глаза дрожащими маленькими руками.
— Вы мне все расскажите… Все-все… Идемте, идемте, — потянула она его за руку туда, где сидели Марья Андреевна и Стася.
Самсонов слегка поклонился Марье Андреевне, снял с плеч рюкзак, положил на траву суковатую палку. Марья Андреевна с изумлением разглядывала его.