Ветер постоянно задувал в грязное окно с тяжёлыми решётками, за которым открывался скудный вид на серое небо. Казалось, даже солнце отказывалось заглядывать в эту богом забытую дыру.
Старый матрас и ключее одеяло не спасали ни от сквозняка, ни сырости, но Игорь первое время лежал, свернувшись калачиком на койке — залечивал ушибы.
Боль физическая смешалась с душевной. Недавно заживший шрам от впаянного в грудь креста до сих пор вызывал нежеланные воспоминания. Перед глазами проплывали лица некогда близких людей, картины родных мест, которые теперь он вряд ли когда-то увидит. И сцены убийств, совершённых его собственными руками. Крики, мольбы, звуки выстрелов и запах крови, стекающей по полу. Раздутые покрасневшие глаза Потапенко, чья жизнь была в его власти…
Жалобный писк пробудил его из дремоты воспоминаний. Игорь, вздрогнув от холода, повернулся и увидел маленького мыша, осторожно выглядывающего из-под кровати.
Зверёк принюхался, пошевелил усиками и подбежал к подносу с нетронутой едой, чтобы с удовольствием вгрызться в слипшуюся пресную кашу.
Почему-то появление мыша отрезвило. Игорь взглянул на свое исхудавшее ослабевшее тело, будто оно и не его вовсе…
А затем встал, босыми ногами ступив на пол, подхватил поднос, вдруг оказавшийся неожиданно тяжёлым, и поднял его. Мышь забеспокоился, замер, уставился на него глазами-бусинками в ожидании своей судьбы.
— Не волнуйся…
Игорь отломил кусочек от зачерствевшего хлеба, протянул его зверьку, а сам с жадностью принялся поглощать кашу, утоляя проснувшийся голод.
Нет, он не превратится в живую мумию, не станет призраком самого себя. Ещё будет шанс побороться с судьбой, ещё представится возможность выбраться из грёбаной тюрьмы. Но нужно быть готовым к этому — сохранить ясность разума и крепость тела.
Не сегодня, не завтра, может даже этого никогда не произойдет, но если наступит момент, он будет готов.
━─━────༺༻────━─━
Снаружи, по закрытому решёткой стеклу, колотил злой ливень, будто пытаясь прорваться внутрь. Влага скопилась в дальнем углу камеры, набухла толстым пузырём и упала, разбившись о дно алюминиевой кружки.
— Пешка «Е4» на «Е5».
Новый пузырь рос несколько секунд в полной тишине, пока не набрался достаточного объёма, чтобы оторваться от потолка.
«Хмм… тогда я пешкой «Д6» на «Е5»
Из-под кровати выбежал мышь. Зверёк шустро добежал до кружки, лапками вскарабкался к верху, зацепился, свисая половиной своего тельца внутрь.
— Тогда я ферзём…
Вдруг ещё одна капля плюхнулась прямо на его макушку, тельце перевесило, и он рухнул на дно кружки, испуганно запищав, забарахтался, пытаясь выбраться из ловушки, но новая капля ударила по носу, отчего почти удавшаяся попытка прервалась неудачей.
— Ну, что ж ты творишь, дурак?
Игорь Волхов недовольно вздохнул, поднялся со скрипучей койки, босыми ногами ступил на холодный пол и шустро подбежал на спасение страдальца.
— Иди сюда. Весь мокрый! Ещё простудишься у меня… давай-ка, под рубаху.
Он засунул зверька подмышку, где потеплее, а сам поспешил вернуться на койку. Маленький питомец завертелся, щекотя кожу, пока не успокоился.
— Итак, на чём мы остановились?
«Не помню, вспоминай сам».
— Ну, ты… ладно, погоди.
На потрескавшемся грязном потолке, словно на экране проектора, отобразилась в воображении шахматная доска с расставленными фигурами.
— Ну, можно продолжать.
«Эй, погоди! У меня ладья стояла на «Ц8»!»
— Да, точно. Извини. Теперь всё. Мой ход: ферзь «Е3» на «Е5».
«Конь «Ц7» на «Д5»!»
— Слон «Д3»…
Камеру сотрясли гремучие удары металлической дубинки по железным створкам. Шахматная доска в воображении тоже отозвалась вибрацией, разбросав фигуры куда ни попадя.
— Чёрт! Ещё немного бы, и я тебя уделал.
«Но, но! Попрошу! Там всё не так однозначно!».
Дверь распахнулась, внутрь вошёл надзиратель. Судя по кислой мине, у него было плохое настроение. Оглядев помещение будто в первый раз, он поморщился, а затем снова ударил по створке.
— Вставай, вызывают тебя.
— Куда?
— Не вопросы задавай, а приказ выполняй! Живо!
Волхов повиновался. Сунул ноги в стоптанные шлепанцы, подошёл к выходу, уперевшись руками о ближайшую стену. Мыша пришлось вытащить из уютного рукава, на что зверёк отозвался недовольным писком, после чего заметил чужака и скрылся из виду.
— Давай, шевелись!
Надзиратель подтолкнул заключённого, расставив руки ещё шире, дубинкой поправил ноги, проверил отсутствие каких-либо предметов. Он задел вросший в грудь крестик, подаренный старым другом, батюшкой Илларионом, во время расследования, навсегда изменившего жизнь Игоря. Крестик отозвался болью в затянувшихся шрамах, но Игорь даже не поморщился — знал, что надзиратель сделал это специально.