Массивное тело, покрытое крупной, с ладонь, чешуей треугольной формы, длинные шеи в количестве трех – каждая заканчивается зубастой мордой. Острые клыки, каждый с руку взрослого мужчины, нависают над нижней челюстью, длинный раздвоенный язык непрерывно извивается, время от времени касаясь широкого розового носа. И как только он себе ничего не припалил! Во как дыхнул – что хороший огнемет.
– Тихо, – говорю я, пытаясь успокоить его. Откуда-то из подсознания выплыло правило поведения при встрече с диким животным. Нужно избегать резких движений – они этого не любят, зато негромкая, размеренная человеческая речь действует успокаивающе.
Змей приближается, сопя как паровоз и гремя цепью. Я делаю еще один шаг назад и оказываюсь по щиколотку в воде.
Правая голова змея подныривает под среднюю и говорит на ухо левой:
– Надоело жареное. Хочу сырого.
– А я хочу пить.
– И я, – присоединяется к беседе средняя голова. – А мясо сырое есть вредно.
– Ничего и не вредно, – возражает правая голова. Левая ничего не говорит. Но лучше бы она болтала без умолку, поскольку в таком случае ее пасть была бы занята более безопасным, с моей точки зрения, делом, чем упражнение в дыхании огнем.
Струя проходит совсем близко, обдав меня жаром.
Поспешно отступаю. Шаг, второй – и все: спина упирается в камень. Дальше отступать некуда – позади стена.
Но и Змей Горыныч остановился. Цепь натянулась и не пускает его дальше.
Съесть он меня не съест, а зажарит запросто.
В шахматах такое положение называется патовым. Но мне от этого почему-то не легче.
– Иди сюда, – зовет меня правая голова. – Кушать тебя буду.
– Мне и здесь неплохо, – отвечаю я, забравшись на выступающий из стены камень.
– И долго ты там сидеть собрался? – интересуется Горыныч.
– Не знаю.
Рептилия, обиженно сопя, гремит цепью и растягивается на полу, вытянув головы в моем направлении.
Левая голова с тоской смотрит на протекающий в десятке метров ручеек и жалобно вздыхает:
– Пить хочется.
– Ну так попей, – советую я.
– Нечего.
– А хозяин что, не поит?
– Почему же, поит, – отвечает средняя голова.
– Иногда, – добавляет левая.
И дружный вздох в три огнедышащих жерла. Отчего мое тело покрывается противным липким потом.
Понаблюдав некоторое время за танталовыми муками Змея Горыныча, я спрашиваю:
– И когда придет... хозяин?
– Не знаю.
– А как тебя поят?
– Водой.
– Я имею в виду, из какой-то посудины или спускают с цепи?
– Да кто ж меня с цепи-то спустит? Почитай годочков триста уж так сижу.
– А где корыто?
– Из которого поят, что ли?
– Оно самое.
– Там. – Левая голова лениво качнулась в сторону темного ответвления.
– Ладно. – Я добродушно махнул рукой. – Неси.
– Зачем?
– Напою.
– Ты?! – в один голос взревели все три головы.
– Я, – скромно отвечаю я. Рассчитывая выскочить из пещеры, пока дракон будет отсутствовать.
Бросившись за корытом, Змей Горыныч проходит поворот заносом, проехав часть пути на пятой точке и хлестанув хвостом по стене, отчего последняя брызнула фонтаном каменных осколков, и исчезает в боковом отроге пещеры.
Оттуда доносится топот лап, громыхание цепи и скрежет металла о камень.
Я не успеваю сделать и шага.
Выскочив из темноты с зажатым в зубах корытом, Змей Горыныч приближается ко мне, насколько позволяет цепь, и кладет драгоценную ношу на пол.
– Подтолкни ко мне, – прошу я.
Говорящая ящерица-переросток, словно послушный щенок, исполняет мое требование.
Корыто со страшным визгом скользит по камням и плюхается в воду, обдав меня водой.
Сделанное из тонкого металла, местами помятого мощными зубами, корыто имело весьма существенные габариты: три метра в длину и по полметра в ширину и высоту. А весит оно тоже немало, особенно полное.
Но негоже отступать волхву. Хотя и самозваному. Профессиональная честь не позволяет.
Притопив один угол корыта, я подождал, пока оно наполнилось почти на треть, затем принялся выталкивать из ручья. Ноги скользят по мокрым камням, руки цепенеют от прикосновения к холодному металлу, но корыто понемногу поддается моим усилиям.
С криком «ГРИНПИС нас не забудет!» я выпихнул, частично расплескав содержимое, змееву поилку из воды. Теперь по почти ровной поверхности толкать стало легче.
В паре метров от Змея Горыныча я опомнился.
– Отойди вон туда. – Я указал на светящийся круг выхода.
– Зачем? – спросила левая голова. Средняя промолчала, а правая пояснила:
– Боится он, чего тут непонятного?
Чешуйчатый парадокс послушно удалился к выходу и замер в нетерпеливом ожидании.
Я уперся в край корыта руками и приналег. Нехотя, с натужным визгом, металл заскользил по камню. Шаг, второй, третий...
И тут Змей Горыныч, расправив крылья, как пытающаяся взлететь курица, ринулся на меня.
С перепугу я неудачно дернулся и завалился на спину. Рванулся, пытаясь отползти за безопасную черту, но нога застряла между небольшим каменным выступом и корытом.
Несущийся со скоростью экспресса Горыныч – это зрелище не для слабонервных.
Забившись, словно заяц в капкане, я с ужасом следил за приближением огромного чешуйчатого монстра. Все произошло в мгновение ока, хотя мне и показалось, что раскручивается замедленное кино.
Взревев, Змей Горыныч разом опустил свои головы.
Раздалось довольное фырканье, и в мгновение ока корыто опустело. Лишь пар клубился.
Наступило мое время. На десерт, так сказать.
Одна из голов – какая конкретно не разберешь, уж очень они переплелись шеями, – приблизилась ко мне и раскрыла пасть.
Мое сердце испуганно дернулось в пятке и замерло. Решил съесть сырым...
Из пасти Змея, усеянной ужасными зубами, высунулся язык и провел по моей щеке.
«Обхватит языком и утянет целиком в глотку, – мелькнула оптимистическая мысль. – Может, даже жевать не станет. Как анаконда».
Но вместо этого язык провел по щеке еще раз, и голова отодвинулась.
– Спасибо, – пророкотал Змей Горыныч, обдав меня волной жара.
– П-п-пожал-луйста, – ответил я, стараясь не откусить язык сильно клацающими зубами.
Нога освободилась, хотелось бы верить, что от толчков Змея, а не от моей дрожи.
– Можно еще? – заискивающе попросила левая голова Горыныча, улыбнувшись во все зубы.
Еще тот видок. Жуть да и только. Отойдя в сторону, я сказал:
– Толкни.
Говорящая трехглавая рептилия осторожно подтолкнула корыто, придав ему ускорение не хуже чем у гоночного болида.
И снова я в роли тягловой лошадки.
После третьей выпитой бадьи Змей Горыныч, довольно фыркнув, констатировал:
– Все. Напился.
Я заблаговременно удалился в свой угол, куда рептилия при всем желании не достанет – цепь не пустит. Утолив жажду, Змей может вспомнить о второй насущной проблеме – голоде. А он, как известно, не тетка.
Змей Горыныч, гремя цепью, заполз в свою нору и принялся сам с собой шушукаться.
Я же положил гудящие руки на колени и принялся раздумывать над своим положением.
С минуты на минуту может появиться хозяин этого чешуйчатого цербера-переростка, и тогда мою вылазку в обитель врага можно считать досрочно оконченной в связи с провалом разведчика, то есть меня. Не очень радостная картина: вместо того чтобы помочь Аленке, освободив ее из плена Кощея, сам попал в ловушку, еще и друзей подвел. Мне не верится, что, если я не появлюсь в условленное время, волкодлаки так просто уйдут. Они наверняка попытаются пройти по моим следам, которые ведут прямиком в лапы Змея Горыныча.
От жалости к себе захотелось завыть на луну. Но она еще не взошла, и поэтому я ограничился покусыванием костяшек сжатой в кулак руки.
Змей Горыныч заворочался и окликнул меня: