«Его смерть в яйце», – мелькнуло у меня в голове, и, не успев подумать даже в каком, я резко ударил кладенцом, одновременно нажимая на рубин.
Грянул выстрел.
Кощей Бессмертный ойкнул, выронил меч и согнулся пополам.
– Больно как! – пропищал он, одной рукой зажимая рану, а второй нашаривая выпавший меч.
Его клинок со свистом рассек воздух. Я успел отпрыгнуть, но Бессмертный уже рядом. Его меч занесен. Я с трудом блокирую удар и отвечаю колющим в грудь. Со скрипом сталь пронзает доспехи.
– Бессмертный я, – фальцетом сообщает Бессмертный. И, схватив меня за плечо, толкает к бойнице.
– Чего это у тебя голосок изменился? – интересуюсь я. – Может, ну его – жениться-то...
– Ненавижу! – Кощей Бессмертный отбрасывает свой меч и двумя руками толкает меня в грудь.
Потеряв равновесие, я вываливаюсь в бойницу, приспособленную для сбрасывания каменных блоков на головы нападающих. Пытаясь удержаться, хватаюсь за свой кладенец. Но он выскальзывает из Кощеевой груди, и я лечу вниз. В ров. На острые колья. Вдогонку мне в уши бьет дикий крик Аленушки.
Перевернувшись в воздухе, я ударяюсь головой о стену и теряю сознание.
Мечущийся над замком крик, дикий хохот – и темнота.
Часть IV
ВЫСОКО В НЕБЕ, ГЛУБОКО ПОД ЗЕМЛЕЙ
Глава 20
ПОНЕВОЛЕ ВЫПОЛНЕННОЕ ОБЕЩАНИЕ, или СЛОВО НУЖНО ДЕРЖАТЬ
Давши слово – держи, взявши – будь краток и соблюдай регламент.
Очнувшись, я задался вопросом: «На каком я свете?» Именно от ответа на него зависит, жив ли я? Логика голосует за тот свет, а ноющее тело – за этот.
Белый потолок (на самом деле не то чтобы очень уж белый, но еще не совсем черный от скопившейся на нем сажи), кособокая люстра на три свечи с оплавившимися на нет огарками, вся в восковых потеках.
Пытаюсь подняться, чтобы расширить кругозор.
Стон вырывается из пересохшего горла, что-то шевелится рядом со мной. Это что-то встает, поочередно являя моему взору: сперва помятое девичье лицо с остатками пудры и потеками теней, в ореоле взлохмаченных волос, затем острые плечи, выступающие ключицы, огромные шары грудей, плоский живот, широкие бедра, треугольник черных, густых волос, кривоватые ноги коленками внутрь...
– Плохо? – понимающе спрашивает незнакомка.
Я лишь таращусь на нее стеклянными глазами.
Начинают оживать смутные тени, затаившиеся со всех сторон. Словно мертвые восстают из праха. Натужно, со скрипом в суставах, со смрадным ароматом недельного пота и не менее давнего перегара. Мужчины и женщины. Совершенно обнаженные, частично одетые и при полном параде, даже с мечами на поясах.
Кривоногая девушка подносит мне кувшин вина.
Приходится сесть, чтобы сделать глоток.
Вино оказывается мерзким не только на вид и запах.
– Пей, пей, жеребчик. – Незнакомка подмигивает мне.
Я послушно пью, не в силах разобрать: где я нахожусь? Все происходящее абсурдно. Последнее, что я помню, это схватка с Кощеем Бессмертным. Мой удачный выстрел... его нечеловечески сильные пальцы на моей шее... дьявольский хохот...
Один из присутствующих мужчин хватает проходящую мимо пухленькую шатенку и принимается тискать под дружный хохот остальных.
Один я не смеюсь со всеми.
Сорвав чудом уцелевшую юбку, он валит ее на пол...
Я встаю и иду к окну.
В позвоночнике пульсирует струя пламени, в глазах разноцветные искры.
И тут меня как обухом по голове – бум! Прямо предо мной во всей своей мрачной красоте высится Кощеев замок.
Меня озаряет догадка. Высовываюсь из окна. Ну конечно же я в таверне!
Но как я сюда попал? Ведь Кощей... выскальзывающий со скрежетом из пробитых доспехов меч, острые пики внизу... темнота...
Смотрю на замок, и зубы сами по себе начинают скрежетать, кулаки сжимаются, волна ненависти поднимается в груди.
Хочется запрокинуть голову и завыть, как замерзающий в заснеженной степи волк.
Вместо этого я начинаю усиленно размышлять над тем, как выбраться из крепости. Пока кто-либо не заинтересовался моей личностью более внимательно. А это случится скоро, ведь мое оружие разительно отличается от всего, чем вооружены солдаты Кощея. Да и одет я не по форме...
Пошатываясь, как для того чтобы придать своей походке нетрезвую расхлябанность, так и по причине общей слабости, я покидаю гостеприимное заведение. Радуясь, что с меня не потребовали платы. Возможно, в этом мире среди профессионалок, так же как и в моем, бытует привычка брать плату наперед. Не хватало только, чтобы меня сейчас задержали как неплатежеспособного. Ведь в таком случае дело кончилось бы не обычным (как это бывает) мордобоем с нанесением телесных повреждений, а чем-то похуже. Вроде ареста с последующим усекновением головы.
Кутаясь в плащ, выхожу из уютного заведения и, завернув за угол, направляюсь к открытым центральным воротам. Машинально глотаю слюну, обильно выделившуюся при обонянии доносящихся ароматов жареной, пареной, тушеной и прочими способами приготовленной снеди. Но, как известно, коммунизм еще нигде не построили (на практике) и поэтому платить не нужно лишь за сыр в мышеловке и мясо в капкане.
Мимо пронеслась запряженная четверкой лошадей карета, заставив пешеходов поспешно уступать дорогу.
Проводив экипаж взглядом, я заинтересовался методом проверки личности курсирующих через ворота людей. В этих краях таможня еще не научилась работать эффективно. В том смысле, что они ограничивались взиманием платы с приезжих купцов, не обыскивая оборванных селян в поисках припрятанной монетки. Разве что какую селяночку слегка прощупают на предмет проноса секретных донесений противника...
Делаю серьезное лицо, запахиваю предварительно надетый наизнанку плащ, чтобы не видны были гарды мечей и нездешней работы кольчуга.
Как мне удалось вчера сохранить свой меч – ума не приложу.
Стражник, преградивший путь огромному, тяжело груженному фургону, сделал знак своему напарнику проверить содержимое окованного медными полосами сундука, служащего по совместительству и скамьей для погонщика. Пухлый торговец с явным отпечатком национальной принадлежности на подобострастном лице поспешил сунуть стражнику подношение. Назвать взяткой такую мелочь не поворачивается язык, у нас за это клизму не поставят, а тут...
Короче, заставу я миновал благополучно, без досмотра и вопросов. Прошел себе, удостоившись мимолетного взгляда.
Приободрившись, я прибавил шагу и едва не попался.
Мне навстречу, горделиво восседая на черном коне, с черным вороном на плече и черным псом, пасти которого позавидовала бы и собака Баскервилей, из-за поворота выехал Чудо-Юдо.
«Попался», – мелькнуло в голове.
Пока что он меня не заметил, но стоит резко развернуться или приблизиться на достаточно короткое расстояние – все. Пиши пропало.
И тут меня осенила спасительная мысль.
В стене узкого тоннеля, из противоположных концов которого навстречу друг другу мы движемся, зияет вход в логово Змея Горыныча. Я должен добраться до него раньше Чуда-Юда, и тогда мне удастся укрыться там до темноты.
Немного ускоряю шаг, но так, чтобы это не бросалось в глаза.
Разделяющее нас с Чудом расстояние сокращается метров до десяти, когда я наконец достигаю входа в пещеру и захожу в нее, чувствуя затылком заинтересованный взгляд.
Затем появляется заинтересованный взгляд и спереди.
– Это я, – на всякий случай говорю я. И добавляю, пока меня не съели: – Пришел выполнить обещание.
– Правда?
Цепь звенит, меня обдает жарким дыханием, которому мятная свежесть не помешала бы.
– Я же обещал.
Несколько шагов в глубь пещеры, прочь из поля зрения Чуда-Юда.
Змей Горыныч вплотную приблизил ко мне свои головы:
– Освобождай.
– Хорошо. А где замок?
– Нет замка.