Царь-батюшка встал, улыбнулся и сыпанул в толпу горсть золотых монет. И сел на свое место. Ни слова, ни полслова. Скромненько и со вкусом.
Другое дело палач. Вот где человек, лепящий свой имидж своими руками. Он идет грозно, сверкая единственным глазом сквозь прорезь в съехавшем набок балахоне. Массивный топор мерно подпрыгивает на плече в такт шагам. Передник заботливо орошен свежей кровью. Крутанув топор, палач ловко перебросил его из руки в руку и... едва не лишился пальцев, уронив себе на ногу.
Несмотря на явный комизм ситуации, страх сковывает меня. Может, это и смешно, вот только к тому же и смертельно.
– Каково твое последнее желание? – величаво интересуется царь.
– О помиловании речи конечно же идти не может?
– Разумеется.
– Значит, так, хочу золотую рыбку или палочку-выручалочку.
– Нет.
– А мир во всем мире?
– А оно тебе надо?
– Ну... вообще-то я положительный герой.
– Ближе к делу.
– Сто грамм и пончик.
– На здоровье! – взревела толпа, взяв на себя роль тамады.
Я едва не поперхнулся. Своевременное пожелание.
– За дело! – скомандовал царь. Палач поплевал на руки.
Я обежал взглядом лица первого ряда зрителей, вычленяя знакомые. Вот Софон, рядом Баба Яга с Прокопом, вот Яринт и Потапыч, чуть правее Владигор с малознакомым волкодлаком.
Спрессованное в тугую пружину время хлопком начало раскручиваться, набирая обороты. Стрельцы подтащили меня к изрубленному чурбану и припечатали к нему грудью. Комок желчи подступил к самому моему горлу, не давая свободно вдохнуть.
Палач поднял топор, примеривая его к руке.
Я рванулся, ослепленный животным ужасом. Но тело словно окаменело. Лишь мычание сорвалось с моих губ.
– Остановитесь!
Словно прорвав пелену, застившую мозг, до моего сознания долетел звонкий женский крик. И нет голоса милее и чудеснее...
Глава 30
ТРИ УСЛОВИЯ ДЛЯ СЧАСТЬЯ
Что бы ни случилось... случается к лучшему... но от этого бывает только хуже...
Аленушка взбежала на помост и набросила мне на голову свою шаль. Я мгновенно лишился возможности наблюдать за происходящим, осталось лишь положиться на слух.
– Что это значит? – гневно воскликнул Далдон. – Отвечай, дочь моя.
– Я беру в мужья этого человека.
Это уже интересно.
Начинаю помаленьку извиваться, пытаясь принять более приемлемую для столь важного мероприятия позу.
– Что?! – Голос Далдона заставляет заледенеть самые храбрые сердца.
– По старинному обычаю, – продолжает гнуть свое царевна, – если приговоренного к казни человека покроет покрывалом и наречет своим суженым невинная дева, то он волею богов становится мужем ей, а не Смерти.
Наконец-то мне удается принять относительно вертикальное положение – остается подняться с колен. Но вот это-то и является проблемой из-за связанных рук и затекших ног. Трое-из-Тени, о которых я из-за волнения позабыл, – подхватили меня под белы рученьки и поставили на ноги.
От резкого движения накидка сползла набок, и я смог обозреть происходящее. Для этого, правда, приходится скашивать левый глаз, но эти мелкие неудобства ерунда по сравнению с тем, что меня ожидает в случае, если Аленушке не удастся настоять на своем.
Царь Далдон гневно сверкает очами и потрясает короной, но пока не отдает никаких приказов. Изрядно захмелевшая толпа растерянно собирается с мыслями: с одной стороны, ее пытаются лишить законного зрелища, а с другой – происходящее вышибает слезу. Бражка способна качнуть толпу из одной крайности в другую. От звериного буйства до умильного всеобщего лобызания и братания.
И тут на арену выступил начинающий шоумен в лице (или морде) кота-баюна Василия. Певец из него, прямо скажем, не очень, но зато оратор...
– Люди добрые! – заорал он, взбираясь на помост. – Судьбы человеческие куются на небесах. И лишь богам ведомо предназначение каждого человека. И не в людской власти становиться на пути высших сил. Нечего и...
Царь сделал стражникам знак убрать с помоста баюна. Думается, и для него найдется плаха и топор, тем паче что Далдон давно собирался это сделать.
– Беги, – посоветовал я коту.
Да он и сам это уже сообразил. Поэтому перешел сразу к делу:
– Горько!
Нахмурившаяся было от обилия ненужных слов толпа воспрянула духом, получив четкие инструкции к дальнейшему действию. Свадьба – это по-нашему.
– Горько!!! – взревел многоголосый хор. – Горько, горько...
Царевна зарделась, зато я не растерялся. Крутанув головой, сбросил покрывало и, оттолкнув стоявшего на пути стражника, запечатлел на ее устах горячий поцелуй.
Собравшимся это понравилось, и они затребовали повторения на бис, подлив бражки и скандируя:
– Горько!
Я с удовольствием повторил.
Далдон досадливо запустил короной в своих советников и хлопнул в ладоши. Шум мгновенно прекратился.
– Я согласен, – как-то уж очень быстро согласился он.
– Ура! – троекратно проревела толпа, и я в том числе.
– Да здравствует самый справедливый и милосердный царь на свете! – перекрывая восторженный рев толпы, провозгласил кот-баюн.
Стражники освободили меня от веревок, и Алена, подхватив под руку, потянула к Далдону. Мы дружно грохнулись ему в ноги и попросили благословения.
– Не так быстро, – охладил наш восторг царь. – Я согласен, но у меня есть три условия. Выполнишь – отдам за тебя дочь, а нет, не взыщи – голова с плеч.
– Какие условия?
– Завтра узнаешь. А сегодня будем пировать. Видишь, народ праздника желает.
Что-что, а праздник испортить он сумел. Неопределенность изматывает похуже ожидания казни. Знаем мы их царскую зловредную натуру. Забросит перстенек в море-окиян, а мне изволь достать его до завтрашнего утра. А у меня, как назло, ни одного ихтиандра знакомого или там команды аквалангистов...
– Что же ты не весел? – добродушно улыбаясь, поинтересовался царь, опорожняя серебряный кубок.
– Да вот мысль меня терзает...
– Какая?
От отчаяния набравшись смелости, ответил:
– Думаю – кого на свадьбу пригласить. Маловат дворец – все не поместятся.
От подобной наглости царь поперхнулся вином. Аленка чувствительно пихнула меня под ребра и прошептала на ухо:
– Не гневи.
Можно подумать, я сам не знаю, как опасно нарываться на царский гнев. Это чревато неприятностями покруче, чем у муравья, застрявшего на слоновьей тропе. Даже если не растопчет, то тряхнет так, что всю жизнь подпрыгивая ползать будешь.
Оставив народ пировать, мы с царевой свитой направились во дворец. Они верхом на конях, я на своих двоих. Что же... мы люди не гордые... можем и пешком пройтись. Особенно учитывая, что альтернативы все равно никакой.
У ворот в царскую слободу Далдон остановил коня и соизволил обратить внимание на мою скромную персону.
– Значицца так, волхв. Слушай мой царев указ. Коли выполнишь три мои поручения – быть тебе моим зятем, Аленушке – мужем. Коли нет – беги куда очи зрят, может, жизнь и спасешь, а вернешься ни с чем – плаха тебя ждать будет. Велю в готовности содержать – для казни лютой. Иди.
– Какие желания?
– Для интересу спросил аль счастия пытать будешь?
– Если это в силах человеческих и угодно небесам – свершу пожелания ваши.
Взмахом руки отослав свиту прочь, царь склонился ко мне:
– Что ж ты упертый такой? Поселись где от столицы подале и не высовывайся – я преследовать не буду.
– Не могу я без Алены.
– Так люба, что голову сложить готов?
– Люба.
Царь вздохнул.
– Вот ведь каков... Эй! – Повысив голос, он огласил свои условия. – Слушайте мой царев указ. Первое желание – Кощея со свету сживи аль в полон возьми, дабы неповадно было на нас войной ходить. Эта служба будет для отечества. Выполнишь – приходи, остальные узнаешь. Для царевны будут и для меня – царя тваво.