Но нет дела маленьким человечкам на вечном поле битвы до космического масштаба предстоящего действа. Они слаженно обнажают мечи и движутся один к другому с твердым намерением решить затянувшийся поединок. Сейчас и здесь...
Мощный толчок сотрясает Вселенную. Море смешивается с небесами, глаза тают, фигурки исчезают, и вот... шар для гадания, подпрыгивая, скатывается к краю стола. Я чудом успеваю подхватить его, не дав разбиться, но второй, более сильный толчок выбивает из-под меня стул, и я лечу под стол. Из-за резкого выхода из транса в глазах плывет разноцветный хоровод огней.
Рядом вверх тормашками падает Баба Яга, не забыв помянуть чью-то матерь по имени-отчеству. Ее костяной протез чувствительно бьет меня под ребра, вышибая дух.
А свихнувшаяся избушка продолжает выделывать коленца. Она то подпрыгивает, то приседает, то прытью мчится куда-то, то столбом замирает на месте.
Мы с Бабой Ягой катаемся по полу, налетаем на движущуюся мебель и стены и яростно взываем к рассудку свихнувшейся избушки.
Результат нулевой.
При очередном скачке хозяйка избушки вылетает в раскрывшуюся дверь и, пронзительно ругаясь, летит с крыльца, потеряв отвязавшийся протез. Последний отлетает мне в лоб, а затем в угол, где со звоном врезается в самовар.
И тут скачки прекращаются, сменившись мелкой дрожью.
Потирая ушибы, на дрожащих ногах выхожу на крыльцо.
Свернутый набок череп скалится мне в лицо, но молчит. Зато Баба Яга – Костяная Нога не собирается, по всей видимости, замолкать в ближайшее время. Ее выражения, наполненные метафорами, аллегориями и гиперболами, достойные быть занесенными в скрижали народной мудрости, хлещут почувствительнее иного урагана.
Не завидую я тому, кто умудрился вызвать на себя праведный гнев Бабы Яги... хотя вообще-то она очень милая старушка...
Держась за дверной косяк, задираю голову к небу и медленно опускаюсь на крыльцо.
Сквозь густые заросли терновника, в которые забилась избушка на курьих ножках, окружающая действительность просматривается выборочно – фрагментами, кроме того места, где, потирая ушибленный зад и потрясая кулаком, состязается сама с собой в изощренной словесности Яга. Мечущаяся избушка протоптала сквозь заросли просеку, да такую, что хоть сейчас начинай засыпать гравием и заливать асфальтом – отличная трасса для гонок получится...
Чуть правее и выше, задевая килем за верхушку огромного дуба и хлопая обвислыми парусами, сквозь огромные прорехи в которых видно голубое небо, мерно покачивается корабль. Самый обычный: крутые бока, бюст пятого размера неизвестной античной героини на корме, наиболее выпирающая часть которого вырезана с поражающим воображение натурализмом, две мачты – посередине высокая, с бочкой на самой макушке, где обычно несет вахту впередсмотрящий, а та, что спереди, – поменьше.
Видеть такие корабли мне уже доводилось. И не раз. Время от времени, при высокой воде, купцы отваживались проходить до самого Царьграда, дабы не везти товар посуху – так и дорожный налог меньше, и возможность уберечь товар от грабителей и прочих лиходеев выше. Но те корабли вели себя как предписано законами природы, а этот? Форменное безобразие! Вместо того чтобы, как положено всякому порядочному судну, плыть по воде, он преспокойненько парит в небесах.
– Так заикой стать можно, – косясь на зависший над дубом корабль и облизывая перепачканную в белом мордочку, сказал кот-баюн.
– Не боись, – успокоил я пушистого поэта. – Это обыкновенный сказочный летучий корабль. Про него даже одноименная сказка есть.
– Да при чем здесь это корыто... эка невидаль!
– Тогда что?
– Да я только перекусить собрался...
– Опять сметану воруешь? Уши надеру!
– Кто ворует?! Я? – Задохнувшись от возмущения, кот перестал облизываться. – Во-первых, это не сметана, а сливки. Во-вторых, воруют чужое, а это общее. И вообще...
– Ну ты наглец...
Словно не слыша меня, кот Василий выдержал паузу и продолжил:
– ...поскольку я занят умственным трудом, постоянно в душном и тесном помещении, то и трачу значительно больше килокалорий, чем вы, которые постоянно на воздухе.
– О чем же ты таком важном думаешь?
– Я готовлю речь, с которой ты обратишься к народу царства Кощеева после того, как свергнешь тирана и кровопийцу и примешь в свои окровавленные руки державный скипетр.
От сказанного я просто растерялся.
– Да что, тебе крынки сметаны для меня жалко? – неожиданно закончил кот.
– Да нет... просто...
– Спасибо! Только ты сам скажи об этот Прокопу.
– О чем?
– О том, что разрешил мне кушать сметану, когда захочется.
– Я разрешил?
– Ты! – уверенно заявил кот.
В этот момент из-за борта корабля показалась чья-то рука и выбросила глиняный сосуд. Пустой, как стало понятно после того, как он разбился о землю у самых моих ног.
– Смотри, куда бросаешь! – заорал кот-баюн, который из двух талантов барда: идеальный слух и сильный голос, обладал в избытке только вторым, причем за счет первого. – Бросают тут всякие... Я на вас в Гринкисс заявлю, вы мне все пустыни кактусами засадите, все реки вспять и моря наизнанку...
Неизвестно, до чего бы договорился баюн, но тут вместо руки показалось заплывшее салом лицо в крохотной короне, удерживаемой на макушке посредством шнурка, пропущенного под подбородком на манер ремешка военной каски. Широкое лицо расплылось в улыбке, став еще шире, и радостно закричало:
– Люди! Люди!!!
Кот Василий презрительно ухмыльнулся и извлек из-под обломков кувшина небольшую тряпицу, на которой косо-криво было что-то нацарапано, внимательнейшим образом изучил, понюхал даже, затем, сохраняя маску непробиваемого превосходства, протянул мне.
А на корабле продолжали надрываться:
– Люди! Люди!!!
Странный какой-то...
Баба Яга тем временем несколько притомилась, поток ее красноречия иссяк, и она переключилась с теории на практику. Оружие пролетариата свистнуло в воздухе, брошенное слабой женской рукой, но с применением нешуточной магической силы.
– Лю...
Со звонким: «Бум-с!» крик оборвался, и неохватное лицо скрылось с наших глаз.
– Ну что ж вы так, бабушка? – Я укоризненно покачал головой. – Ведь можно было сначала поговорить...
– Че с ним, нарушителем спокойствия, байки травить, – отмахнулась Яга и направилась к избушке, ласково успокаивая перепуганное строение.
Получив минутную передышку, я расправил найденную записку и прочел:
«Тому, кто меня найдет...»
Ага!
«... и вернет на землю, дарую свою царскую благодарность и руку дочери».
Вместо подписи – печать с лаконичной надписью – «ЦАРЬ».
Понятно. Будем опускать... э-э-э... лучше скажем иначе. Будем обеспечивать спуск на грешную землю. Только сперва насчет царевны нужно уточнить, а то мало ли что?
– Васька, пособи!
– Морду бить будем? – топорща усы, предположил кот-баюн. – Разумеется, только в целях воспитания.
– Нет. Спасать.
– Эт зачем? Он, значицца, в нас кувшинами, избушку нервенной сделал – в клинику на реабилитационные курсы нужно отдавать, а мы помогай?
– Он царь.
– Тьфу на него!
– За спасение награду обещает.
– Я и говорю – нужно спасать. А большая?
– Кто?
– Награда.
– Написано: царскую благодарность и руку дочери.
– А про половину коня за царство там ничего не написано?
– Чего?
– Ну, полконя за царство!
– Наоборот. Полцарства за коня.
– Так написано?
– Нет. Про половину царства ничего нет.
– Жмот. Больно нужна нам его дочка. С этими прынцессами одно беспокойство. Крадут кто не лень.
– Так ты поможешь мне?
– А что надо?
– Кошкой поработать.
– Да ты че! – Поджав хвост и сделав глаза по полтиннику, кот-баюн поспешно попятился. – Ну повязала Аленка разок бантик, но это ни о чем не говорит...