– О чем ты?
– А ты?
– Я хочу обвязать тебя веревкой и забросить на корабль, чтобы потом подтянуть его к дереву.
– А... – воспрянул духом кот. – А я-то... Сказано – сделано.
Не прошло и часа, как мы приступили к реализации моей идеи.
Придерживаясь одной рукой за макушку дуба, я привстал и, удерживая кота-баюна за шиворот, раскачал его и перебросил через борт летучего корабля.
Со словами: «Не жди меня, мама, хорошего сына...» – Василий оказался на корабле.
Ослабив петлю, он пропустил бечевку через кольцо на палубе и осторожно спустил ее вниз. Следом пошла крепкая пеньковая веревка, вполне способная исполнить роль буксирного троса.
Крепко привязав корабль к дереву, я, поддерживаемый Троими-из-Тени, перебрался на корабль.
Кот-баюн с дотошностью налогового инспектора производил ревизию корабельного имущества, – пользуясь тем, что коронованный толстяк пребывал в бессознательном состоянии, – с целью определения вероятного размера вознаграждения.
– Василий!
– Да? – пересчитывая уцелевшие кувшины, ответил он.
– Верни корону, пожалуйста.
– Какую корону?
– Ту, которая была на царе.
– Каком царе?
– Вот этом. – Начиная терять терпение, я указал на толстяка, раскинувшегося в позе загорающего курортника.
– Не брал я никаких корон! Может, закатилась куда?
– А что это у тебя на шее?
– Где?
– Вот!!!
– А... это ошейник.
– Ага... Вот и положи его на место. Он чужой. И к тому же совершенно не твоего размера.
– Ну и ладно...
С показной брезгливостью сняв с шеи корону, он бросил ее под ноги, а сам занялся дегустацией напитков. Выковыряв из кувшина залитую воском пробку, он нюхнул, пригубил и жадно припал к горлышку.
– Жажда мучит, – между глотками пояснил он. Уважительно оценив богатство оттенков и величину набухающего на лбу царя синяка, я принялся приводить его в чувство.
– Что со мной? – открыв глаза, поинтересовался царь.
– Шел, поскользнулся – упал. Очнулся – гипс, – пояснил слегка осоловевший кот.
– А? – Лицо толстяка, и без того не обремененное интеллектом, стало совсем идиотским.
– Не волнуйтесь, – успокоил я его. – Мы вас спасем.
– Мы раз... бо-бо... бобойнички... к нам не подходи, а то зарежем, – старательно, но мало похоже на оригинал запел кот Василий.
Пора что-то делать с этим юным дарованием, пока он меня под монастырь не подвел...
– Может, спустимся на землю и там поговорим?
– На землю? – словно не веря своему счастью, переспросил царь.
– Да уж, – многозначительно изрек кот-баюн, – Бабе Яге много чего захочется сказать...
Царь побледнел и приложил руку к шишке:
– А она меня не съест?
– Сейчас спрошу.
Перевесившись через борт, я прокричал:
– Яга Костеногова, можно вас на минутку?
Кряхтя и держась за поясницу, она вышла на крыльцо:
– Аиньки, голубчик?
– Здесь вот интересуются: вы его есть не будете?
– А он царевич?
– Нет!
– Тодыть, может, королевич аль прынц какой залетный?
– Нет! Он царь.
– Не... Цари, они для здоровья вредные. Пущай не трусит, есть не буду.
– Она не будет, – успокоительным голосом сообщил я царю.
– Ик! Она на дио-ие-иете, – едва ворочая заплетающимся языком, сообщил Василий, с сомнением изучая опустевший кувшин. – Ик!
– А что с кораблем? Почему вы его посадить не можете?
– Куда посадить?
– На землю.
– Понимаешь, тут такое дело... – Толстяк заметил валяющуюся корону, сдул с нее кошачью шерсть и водрузил на макушку, зацепив резинкой за подбородок. – Слова заветного не знаю.
– Забыл? – участливо спросил я.
– Нет. Просто не знаю. Знай я слово заветное, способное корабль на землю опустить, так неужто по небу аки перекати-поле по воле ветра туда-сюда носился бы?
– Ик! – Любовно обняв кувшин, кот-баюн свернулся калачиком и сладко засопел.
Законченный алкоголик.
Осмотревшись, я обнаружил бухту каната. Полсотни метров будет – должно хватить. Размотав, я перебросил один его конец через борт. Извиваясь, словно аспид, просмоленная пенька достала земли, свившись невостребованной частью в несколько широких кругов.
– Сейчас я привяжу ее к мачте, и вы спуститесь.
– А как?
И правда, сомнительно, чтобы эти хилые ручонки были в состоянии выдержать огромный вес шарообразного тела. Остается еще возможность использовать для транспортировки ступу Яги – Костяной Ноги, но, во-первых, вряд ли она разрешит – после того разгрома, который учинился благодаря летучему кораблю, а во-вторых, у меня нет уверенности относительно грузоподъемности ступы. При всем желании я вместе с Васькой и Прокопом потяну не более чем на треть царя.
Впору от такой незадачи добру молодцу головой поникнуть.
– Может, попросить Ягу, пускай вас в лягушку превратит? Я в карман посажу и на землю снесу.
– Нес-солидно, – возразил кот-баюн и снова засопел.
– А она сможет?
– Легко, – уверенно пообещал я.
– А обратно сумеет?
– Суметь-то сумеет, но...
– Может не получиться?
– Если захочет – получится.
– Тогда в чем сомнения?
– А если не захочет?
Царь мгновенно позеленел, словно примеряясь к образу, в котором, может статься, ему придется прожить остаток дней.
– А может, как-нибудь так?
– Как?
– Ну так... как-нибудь...
– А он плавать умеет? – почему-то шепотом спросил Гнусик. – Может, сбросить его в озеро, авось не разобьется...
Уж очень это «авось не» на «наверняка» похоже. До воды метров сорок будет. И тут мой взгляд упал на якорный барабан, на который навита целая бухта крепкого каната, почему-то наискось обрезанного на конце. Интересно, кто и для какой цели обрезал якорь. Не на металлолом же его, в самом деле, украли...
Вот и приспособление, которое послужит нам для создания лифта.
Внимательно осмотрев каждый сантиметр каната, я удостоверился в его прочности и перепачкался по локоть в черном дегте. Затем проверил работу тормоза. Сдается мне – выдержит.
Поставив царя на ноги, я, не обращая внимания на его тяжелые вздохи, принялся его привязывать. Нелегкая это работа, скажу я вам, и неблагодарная – то жмет ему, то камзол выпачкался... все нервы вымотал.
Затем настал мой черед отомстить ему, но я ограничился кратким:
– До скорой встречи на земле!
Барабан нехорошо затрещал, но канат послушно начал стравливаться, приближая царя к твердой земле.
К тому времени, когда пассажир импровизированного лифта опустился на землю дрожащими ногами, а следом и пятой точкой, что обозначилось тем, что рукоять тормоза перестала вырываться из моих рук, я уже чувствовал усталость и боль в натруженных предплечьях.
Оставив царя приходить в себя, я опустился на палубу и с наслаждением вытянулся, дав отдых мышцам и с интересом наблюдая за странной тучей, движущейся под углом ко всем остальным. Если только это не оптический обман, вызванный расстоянием и бьющими в лицо солнечными лучами.
Когда крики снизу стали совсем уж истошными, я поднялся и перевесился через борт.
– Чего вам?
– Отвяжите меня.
– Сейчас, только спущусь.
Ухватив пускающего слюни кота за шиворот, я сунул его в первый попавшийся мешок, проигнорировав праведное негодование, и, закрепив поклажу на спине, начал спускаться, поддерживаемый Троими-из-Тени. Которые, в последнее время, после того как при помощи невольного электрошока их сестра вновь обрела разум, стали менее навязчивы, если не считать постоянного бубнежа Пусика, смешков Гнусика и редких комментариев меньшенькой. С ней мы до сих пор не познакомились – по причине ее врожденной скромности. Даже имени ее не знаю.
Отвязав царя и вытряхнув под куст пьяного кота-баюна, я направился в избушку – вести с Бабой Ягой переговоры по поводу временного размещения нового постояльца. Вообще-то Яга по прозвищу Костяная Нога – очень добрая и отзывчивая старушка, хотя и ведьма, и старательно скрывает положительные черты характера, выпячивая отрицательные, даже те, которых в ней отродясь не было. И делает это так профессионально, что мало кто успевает узнать ее поближе.