– Да нет же никого...
Домовой, видимо устав следить за нашей полемикой, подошел к шлагбауму и, подпрыгнув, ухватился за противовес. Полосатое бревно со скрипом качнулось и начало медленно переходить из горизонтального положения в вертикальное, открывая дорогу.
Воздух по ту сторону шлагбаума заискрился, и из придорожной пыли восстало привидение... или призрак... а может статься, и фантом. Кто их разберет. Судя по голографическому изображению, при жизни он был весьма крепким мужчиной: широкие плечи, плотно обтянутые короткой кожаной курткой, сильные ноги, обутые в кирзовые сапоги, шлем-шишак на голове, из-под которого торчат соломенные волосы, и мощная челюсть, покрытая недельной щетиной. Не очень приятная внешность, а если добавить сюда нездоровый синюшный оттенок кожи, отсутствие осмысленности в стеклянных глазах и явную нематериальность тела... Я немного испугался.
– Стой! Кто идет?
Кот-баюн мигом сориентировался в ситуации и, обвиснув на моей шее, изобразил то ли глубокий обморок, то ли воротник из натурального кота. Домовой, чьи ноги едва выглядывают из-за массивного блина противовеса, просто затих.
– Э... это вы мне? – слегка заикаясь, спрашиваю я, делая небольшой шажок назад.
– Что надо? – рокочет призрак, не разжимая губ.
– Пройти бы... – Я делаю еще один шаг назад.
– Прохода нет, – категорично заявляет призрачный стражник, смещаясь в моем направлении.
– А если очень нужно?
– Прохода нет, – остановившись под поднятым шлагбаумом, повторяет он.
И тут Прокоп разжал пальцы, и крашенное в косую черно-белую полоску бревно начало возвращаться в привычное горизонтальное положение. Его траектория пролегла там, где в данный момент находилась голова призрака, произошло вытеснение нематериального материальным, и призрак с отчетливо слышимым «Пук!» лопнул, оставив витающие в воздухе клубы пыли.
– Ловко ты его, – мгновенно придя в себя, похвалил домового баюн.
Потирая ушибленный при падении зад, Прокоп довольно улыбнулся.
– Все это, конечно, замечательно, но как мы пройдем?
– Сейчас. – Прокоп вскакивает и повисает на противовесе.
История повторяется с точностью до паузы в репликах. Только кот-баюн на этот раз не притворяется воротником, а орет мне на ухо с пафосом:
– Кто пойдет на нас, тот от шлагбаума и погибнет! «Пук!» – и очередной призрак оседает пылью на камень ступеней.
– Давайте сделаем по-моему, – предлагаю я.
– Давайте, – соглашается Прокоп.
– А как? – интересуется кот Василий.
– Не поднимая шлагбаума.
– Ты будешь лупить призраков по голове мечом... жаль, весла нет.
– Мне кажется, что призрака вызывает поднятие шлагбаума, а если осторожно подлезть под него, то можно будет спокойно пройти дальше.
Ссадив с плеч кота, я поднырнул под полосатое бревно, стараясь не задеть его ни спиной, ни головой, а затем сделал несколько шагов туда-сюда. Пыль заклубилась под моими ногами, но призрак не появился.
– Давайте.
Кот миновал границу без проблем, а вот Прокоп, едва переступив заветную черту, широко и сладко зевнув, опустился на землю и громко захрапел.
– Э-э-э... Прокоп! – Я потрепал его по плечу.
Но он только засопел и перевернулся на другой бок. Обеспокоенный, я поднял его на руки. Он тотчас распахнул глаза:
– Что такое?
– Ты заснул.
– Почему?
– Устал, наверное, – сказал я, опуская его на землю. – Перенервничал.
Но как только волосатые ноги домового коснулись дороги, его глаза сами собой начали закрываться, он упал мешком и, растянувшись, сладко захрапел.
Подняв его на руки, я посоветовал коту держаться поближе ко мне и отправился в путь. Оторвавшись от земли, Прокоп тотчас утратил сонливость.
– Это, наверное, наказание, – предположил он. – Ох, не послушался я вас, хозяин, простите меня неразумного.
– Ну, будет тебе... Ведь ничего страшного не случилось, правда?
– Да как же я вам помогать в бою-драке супротив Кощея злобного буду, коли лишь ногами на землицу стану – тотчас без задних ног дрыхну, аки сурок какой? Этакий я вам в тягость, ярмом на шею... Ох-хо-хохушки...
– Не тужи, выше голову держи.
– Как же мне не тужить не горюниться, коли пользы от меня ни на грош? Как же дальше жить, горемычному? Век с ветки на ветку прыгать, словно глупому пингвину?
– Не переживай, беда твоя – дело временное. Пройдет.
– А скоро?
– Мне думается так, что беда твоя связана с местом. Вот воротимся назад, за шлагбаум полосатый, так хворь твою как рукой снимет.
– Так оставьте меня здесь, а будет на то воля ваша, на обратном пути подберете.
– А ты меня бросил бы в беде?
– Нет, но... я ведь всего-навсего домовой, а вы волхв великий.
– В дружбе, Прокоп, не размеры важны. Дружба, она взаимности требует, иначе это не дружба, а глупость с одной стороны и мерзость – с другой.
Домовой притих, видимо раздумывая над моими словами. Против обыкновения молчал и четвероногий поэт. Так, в полном молчании мы и вышли к очередному оазису, значительно превосходившему ранее встреченные как величиной, так и характером местности.
Едва покинув лестницу, я по пояс утонул в густых папоротниках, среди которых, извиваясь юркой змеей, затерялась тропинка. Широколистные зеленые побеги густой и упругой массой сопротивляются напору моих ног, превращая каждый шаг в противоборство. Пришлось взять на плечи и кота-баюна. Он хоть и из семейства кошачьих, но уподобиться дикому коту не в состоянии. Он не может лазать по деревьям и прыгать с ветки на ветку – мешают солидное брюшко и хилость лап, привыкших к балалайке.
– Внимательно смотрите по сторонам, – предупредил я кота и домового. – В таком лесу очень просто устроить засаду или ловушку. Времени у Кощея было предостаточно.
– Может, кота вперед пустить? – предложил домовой. – Как наименее ценного бойца. Если Бессмертный засаду устроил, то он нас предупредит, его-то не заподозрят – ну шныряет котяра по кустам, и пускай его, а коли лиходей подлянку придумал... невелика потеря.
Разобиженный кот-песенник презрительно повернулся к домовому хвостом и сделал вид, будто вообще его не замечает.
– Я бы сам пошел, – развел Прокоп руками, – да только вот... а опасности и нет вовсе – кто на кота внимание-то обратит?
– На простого – никто, я же – кот-баюн, очень редко встречаюсь в природе, и всяк сразу догадается, что я на особо секретном задании.
– Будешь помалкивать – не догадаются.
– Вот она, человеческая благодарность! – патетически воскликнул баюн. – Мы его, можно сказать, на свалке нашли, вымыли, в люди вывели, а он нам...
– Эх, Василий, Василий, не к месту ты применяешь различные литературные приемы. Они должны подчеркивать, акцентировать внимание или приукрашивать, но не искажать правду до неузнаваемости. Ты же поэт, а не историк.
– Ну немного приукрасил. С кем не бывает?
– Немного? Во-первых, при чем тут человеческая благодарность? Он же домовой. Во-вторых, нашли его не мы, а я, поскольку некоторые перебрали пива и валялись в придорожных кустах, да и не на свалке совсем, а на пепелище.
– А разница?
– Разница? – удивился домовой. – Разница та, что пчела мед дает, а оса только жалит.
– В-третьих, – добавил я, – это не мы его отмыли и вывели, а он тебя до дома довел и отмыл, дабы не шокировать вашу тонкую творческую душу, не буду напоминать чем...
– Да я пошутил... – оскалился кот. – А хотите загадку?
И, не дожидаясь нашего согласия, выпалил:
– Во глубине сибирских руд хранит он гордое молчание?
– Это и не загадка вовсе, – возразил я. Что-то из школьной программы все же осело на дне серого вещества, спрятанного глубоко под черепной коробкой. – Это про декабристов.
– Да какие там декабристы? – отмахнулся кот. – Они вон какие голосистые были – Герцена разбудили. Думайте...
– Не знаю, – признался я. Мало ли разных «врагов народа» обрели там вечное молчание со времен покорения Сибири Ермаком?
– Прокоп?
– Трубка мобильной связи, – сказал домовой, подтвердив мои предположения о просветительской роли телевизионной рекламы. Все, что они знают о моем мире, почерпнуто ими в пределах моего дома. Эти знания порой касаются таких предметов, что я просто диву даюсь.
– Это почему? – удивился кот.
– А там покрытие никакое, – пояснил Прокоп. – Или батареи сели...
– Не то... Ладно, подскажу, – решил баюн. – Он живой.
– Кто?
– Хранитель.
– Какой? – уточнил домовой.
– Если экрана, – в образовательных целях пояснил я, – то Screensaver.
– О чем вы? – Глаза кота сделались величиной с золотой червонец. – Я же загадал простую загадку: «Во глубине сибирских руд хранит он гордое молчание». Неужели трудно сообразить, что это немой кобольд. Немой он, понимаете? Говорить не может, вот и молчит.
– Это неправильная загадка, – продолжая злить кота, заявил я.
– Это почему?
– А глухого в шахту не пустят. Все подземники проходят медкомиссию, а ЛОР ему допуска не даст.
– Какая медкомиссия, какой лорд?
– Если честно, то не знаю ни одного лорда, который был бы ЛОРом, да и вообще ни с одним не знаком.
– Издеваетесь? – сообразил кот-баюн.
– Ага, – улыбнулись мы с домовым.
– Ну, тогда загадок сегодня больше не будет!
– Будут, – возразил я, остановившись перед огромным валуном, сторона которого, обращенная ко мне, была обтесана и покрыта стрелками и пояснительными рисунками.
Под стрелкой, указывающей вертикально вверх, написано: «Прямо пойдешь – смерть свою найдешь».
– На небо нам рановато... – решили мы.
Под корявой стрелкой, изображавшей правое направление, старательно, но неровно и с ошибками было выведено: «Направо пойдешь – коня потеряешь».
С противоположной стороны изображена была стрелка, направленная острием в соответственном направлении, рядом предупреждение: «Налево пойдешь – денег лишишься».
– Предлагаю идти направо, – внес пропозицию кот. – Терять-то все равно нечего.
– Можно и направо, – заявил домовой. – Богатство – оно дело наживное.
– Транжира! Мот! – выкрикнул Василий.
– Сам жмот! – огрызнулся домовой.
– Как бы узнать, по какой тропинке Кощей пошел? – задумался я, стараясь рассмотреть какой-либо след. Но только я не пернатый ирокез, по наклону травинок читать не научен, мне подавай хорошо засохший отпечаток подошвы ботинка в бетоне, такой, как в музеях.
– Может, пусть Васька понюхает?
– Я не ищейка!
– Не можешь – так и скажи. Чего орать?
Чей-то тяжелый, полный ненависти взгляд коснулся меня, спина сразу же покрылась холодным, липким потом. Я быстро высунул голову из-за валуна, но ничего не увидел, лишь колыхалась густая желто-зеленая стена леса.
– Василий, – обратился я к коту-баюну, ежась от внезапно пробравшего меня озноба, – ты сможешь быстро стишок сочинить?
– Какой стишок?
– Вроде заклинания... – Опустив на землю домового, мигом захрапевшего, я стал снимать пояс. – Мне на шабаше подарили волшебный путеводный клубок, только нужно заклинание в стихотворной форме, а у меня с рифмованием огромаднейшие проблемы.
– Настоящие поэты на заказ не работают.
– Зато они пишут своевременные стихи, а сейчас самое время для небольшого стиха-заклинания.
Развязав шнуровку на потайном кармашке, я извлек оттуда тряпичную куклу и клубок шерстяных ниток с воткнутой в него иглой. Вытянув иглу, я протянул клубок коту:
– Придумаешь?
– Постараюсь.
Пока он задумчиво крутил в руках клубок, что-то бормоча себе под нос, я отпустил кукле щелбан и воткнул в шею иглу, чтобы не потерять.
Что-то пискнуло в листве и под треск веток ринулось прочь. Однако когда я посмотрел туда, высунувшись из-за края валуна, лишь несколько кружившихся в воздухе листочков указывали на то, что мне все это не послышалось. К тому же исчезло ощущение злобного взгляда, пронзающего до костей. Наверное, какой-то местный хищник сидел в кустах, поджидая добычу. Может, он вообще поджидал путника, который выберет правое направление. А тут такое разочарование – без обеда его оставили...
Аккуратно сложив куклу, я зашнуровал кармашек и застегнул пояс.
– Разбить... забить... убить... отбить... – бормочет кот. Стараясь не отвлекать работающего поэта, окрыленного посещением величественной и капризной музы, я снимаю плащ и, сложив его вдвое, подкладываю под домового.
– Готово, – сияя, словно фотовспышка, сообщает Василий.
– Так быстро?
– Без лишней скромности скажу – да!
– Рассказывай.
Откашлявшись и приняв соответствующую случаю позу а-ля Цицерон, баюн принялся нараспев декламировать заклинание: