Остановившись в нескольких шагах от бессмертного злодея, я повторяю:
– Отпусти ее.
– Хорошо, – следует неожиданный ответ. – Но прежде ты выполнишь мои условия.
– Какие? – Если он потребует то, что выполнить в человеческих силах, Ярило свидетель, я сделаю это.
Сверкнув глазами, Кощей Бессмертный раскатисто хохочет. Я терпеливо жду, пока он продолжит, не опуская меча, но и не делая угрожающих движений. Просто неподвижно стою и смотрю.
Отсмеявшись, Кощей примирительно поднимает руки пустыми ладонями ко мне:
– Без обид... просто я рад, что ты оказался именно тем человеком, каким я тебя себе представлял. Почему не спрашиваешь, каким же я тебя представлял?
– И каким?
– Разумным. Да-да... я знаю, многие считают меня бесчувственным маньяком, которого интересует лишь богатство, власть и кровопролитие. Но это же полный бред. Да, меня привлекают власть и то пьянящее чувство, которое дарует раболепие подданных, но основное, что дает власть, – это свобода! Ты со мной согласен?
– Она же налагает и ответственность.
– Совершенно верно. Ты, как разумный человек, способен понять, что моя жестокость – это тяжкая обязанность правителя. Мне не доставляют удовольствия казни, но без них народ не будет трепетать предо мной. Страх – вот один из столпов, на котором зиждется свобода. Кого не боятся, тот становится чужой добычей. Вторым столпом является богатство. Способность окружить себя роскошью – признак сильного.
Увлекшись, Кощей принимается ходить туда-сюда, размахивая руками и с жаром доказывая свою правоту.
– Наше с тобой нынешнее положение – следствие недоразумения. Признаю, в том моя вина. Не смог вовремя рассмотреть твою сущность. Знай я раньше, кто ты, не стал бы зариться на царевну. Я-то как думал: «Третья дочь, кому она нужна? Ведь царства делятся только на две половинки, да к тому же весьма неказиста наружностью, чтобы сама по себе являться приданым». Вот я и решил, что царь будет не прочь пойти навстречу моему выгодному предложению. А оно вишь как обернулось... Да и ты тоже не прав! Мог бы просто объяснить все, а то затеял... только я понимаю – молод, горяч...
Против воли мне стало стыдно. В одном бесспорно прав Кощей: именно я первым проявил агрессию. Не Чудо-Юдо на поединок вызывать нужно было, а попытаться уговорить Далдона вежливо отказать сватам Кощеевым – и вся недолга.
– ...ну да что толку в рассуждениях о том, что могло бы быть? Ведь мы не в силах что-либо изменить. Так не лучше ли задуматься о будущем? Как ты считаешь?
Я неуверенно развожу руками:
– Назови свои условия.
– Так ты согласен не биться до смерти?
– Согласен.
– Вот и чудесно! А условия, по-моему, выгодные и для меня, и для тебя. Вернее, условие всего одно...
– И...
– Ты прекращаешь преследовать меня, чинить мне каверзы и прочие неприятности, я тоже не держу на тебя зла. Идет?
– А царевна Алена?
– Я ее не держу... Захочет идти с тобой – так тому и быть. По рукам?
Кощей Бессмертный протягивает мне руку. Бросив взгляд на Аленку, которая сидит недвижимо, я перекладываю меч в левую руку и отвечаю на Кощеево предложение рукопожатием. Которое должно было закрепить наш договор, но вместо этого позволило Кощею обмануть меня. Сжав руку так, что слезы брызнули из моих глаз, он ножом, невесть как появившимся в левой руке, срезал мой пояс.
– Ква! – Клубок выскочил из кармана и стукнулся о Кощеев сапог.
Попытавшись ударить противника мечом, я чуть не выронил оружие, получив резкий удар в грудь. Кольчуга остановила стальное лезвие ножа, но сила удара опрокинула меня навзничь.
Отбросив меня словно тряпичную куклу, Кощей поднимает с земли мой пояс и, закатившись торжествующим смехом, бросает его в бездонную пропасть.
Прощайте, надежды на победу. Без куклы и иглы, которые были спрятаны в потайном кармашке пояса, мне вовек не одолеть Кощея, ибо теперь он действительно бессмертный. Придут за мной герои, они, может, и одолеют его. Я же свой шанс упустил. И Аленушку не спас.
– Прости... – шепчу, надеясь, что она услышит.
– Как мило! – торжествует Кощей, выхватывая свой меч. – Я бессмертный!
– Ква... – увлекаемый нитью, прочно привязанной к поясу, волшебный путеводный клубок соскальзывает с края обрыва.
Медленно поднимаюсь. Беру меч двумя руками и замираю, готовый к поединку с Кощеем. Поединок этот не грозит затянуться, учитывая мое аховое мастерство владения клинком и бессмертие противника. Он тоже не виртуоз, филигранно управляющийся с мечом, его движения скорее напоминают не танец, столь любимый режиссерами, а отлаженную работу лесоруба. Даже такой неумеха, как я, способен добраться до него и нанести теоретически смертельный удар, но... как очень часто бывает в жизни, теория отличается от практики кардинальным образом.
Рассекая воздух, гудит Кощеев меч. Я не пытаюсь блокировать удар. Вместо этого отскакиваю, отступая в сторону леса, где мало места для размаха и больше возможности зайти Кощею за спину. Главное – не споткнуться...
– Я бессмертный! – подняв забрало, хохочет Кощей. Его глаза полыхают огнем, острый рог, выступающий из лобной пластины шлема, угрожающе сверкает, пена, хлопьями падая с губ, оставляет мокрые следы на металле подчелюстной пластины шлема и на нагрудном щитке доспехов.
Зацепившись за ветку, меч Кощея меняет траекторию и с силой обрушивается на ствол векового дуба, войдя в прочную древесину почти на ладонь.
Не теряя времени, я бросаюсь в атаку, не давая противнику возможности освободить застрявшее оружие. Это грязно, нечестно, но... я ведь не на дуэли, где на кону вопросы чести, да и в сэры меня не посвящали.
Мой меч со скрежетом рассекает наплечную пластину Кощея, погружаясь в плоть.
Бессмертный скалится, не обращая внимания на рану, из которой почему-то не течет кровь, и, по всей видимости, не чувствуя боли.
Еще один удар. Лезвие высекает искры, один из шипов, которыми украшены доспехи противника, отлетает.
– Я бессмертный! – Оставив застрявший в дубе меч, Кощей руками закрывается от моего удара.
Обрубленная кисть в кольчужной рукавице падает на землю, а лезвие, продолжая свое смертоносное движение, пропахивает борозду в нагрудной пластине и вонзается ему в бедро.
Игнорируя повреждения, Кощей хватает уцелевшей рукой меня за горло.
Вскрикнув от боли, я напрягаю все свои силы, чтобы разжать смертоносные клещи.
Перед глазами появляется кровавая пелена, в ушах шумит.
Презрительно хохоча, Кощей отталкивает меня и, направив мне в лицо рог своего шлема, бросается вперед.
Продолжая отступать, я попадаю ногой в вырытую каким-то сусликом нору и начинаю падать. Небо кувыркается перед глазами. Что-то тяжело проносится надо мной, с треском врезавшись в дерево.
Пелена, застившая взор, немного проясняется, и я, перевернувшись на живот и приподнявшись, вижу спину Кощея Бессмертного. Мой меч торчит из его бедра, раскачиваясь в такт рывкам. Но он не делает попытки освободиться от него. Вместо этого он, обхватив ствол дерева, пытается вырвать его из земли.
Пошатываясь и утирая пошедшую носом кровь, встаю и иду к бессмертному врагу своему, который продолжает терзать дерево. Берсеркеры в припадке безумства начинали грызть края своих деревянных щитов, Кощей, видимо, решил пойти дальше. Использовать для этого, так сказать, натурпродукт в чистом виде.
Присмотревшись, я понял причину столь странного поведения Бессмертного. Он не грызет древесный ствол в припадке неистовства и не пытается выворотить его из земли – все дело в его шлеме, острый рог которого вонзился глубоко в древесину. Все действия Кощея Бессмертного направлены на то, чтобы освободиться, но дерево держит крепко, не выпуская шлем, который в свою очередь держит владельца.
Поймав раскачивающуюся из стороны в сторону рукоять своего меча, я рванул его, освобождая. Остатки вложенной ведьмами в клинок силы мягко струятся по моим жилам, пощипывая кончики пальцев и проясняя сознание.