Возле дома вижу Санну и Бет. Они сидели рядом друг с другом, сонно буравя землю взглядом. Я остановился рядом и присел, умиленно смотря на обеих.
Я ведь сказал им не выходить из дома…
— Санна, — тихо зову сестру и сажусь рядом. — Санна, пойдем домой.
Она тихо и покорно уронила голову мне на колени, поджала к себе ладони.
Такая взрослая, но всё еще ребенок. Я помню её маленькой и каждый день надеюсь, что снова увижу прежней. Когда случилась война, мы все очень поменялись, и в этом можно понять Деяна, а о Самборе и вообще нечего сказать. Ребенок, выросший в стране врага, где каждый убил бы его при встрече. Да что я вообще могу знать о возможностях? Судя всех по себе, мне приходится каждый день обесценивать чужие проблемы и многих считать дураками. Какой эгоизм.
Я отнес сестру в комнату, но она до последнего не отпускала меня. И даже Бет не лаяла, а лишь тихо бежала рядом. Свечи в доме все задуты. Мама сонно сопит, уронив себя на стол и поджав к себе ладони. Совсем как Санна. Или, наоборот, сестра набралась от мамы.
Санна. Кем она хочет быть и где жить? Я ничего не знал из этого, утонул в опеке и строгости. Хотел стать ей отцом, а в итоге не смог стать даже нормальным братом. Может, я и преувеличиваю, каша в голове слишком заварилась. Однако с ранних лет я чувствовал, что должен дать сестре намного больше, чем имею сам. И это не было слепой любовью или жалостью. У меня не получалось думать иначе.
Именно поэтому нехотя задумался о словах Деяна. Санна хочет жить в Лореуле и видит здесь свой дом. Наш дом. А я всю жизнь старался сделать так, чтобы она была счастлива, а значит, защитить то, к чему она стремится и чего хочет. Но выходит, что готов был это сделать лишь на словах. Я и правда неисправимый мечтатель.
— Доброй ночи, Санна.
Я и гости
Я был уверен, что утром ясно пойму, что же нужно делать и как, но ошибался. Мне даже сложно было разговаривать с Санной, которая казалась бодрой и веселой с самого утра. Я избегал разговоров. Мне было не по себе, словно что-то теряю, отдаляюсь от весомого и значимого. Что-то очень выгодное и соблазнительное.
Днем ушел в город и просидел в мастерской до самого вечера, пытаясь отвлечься. Вскоре мысли упорядочились. На душе родился полный штиль, и даже надоедливые тревожные мысли-чайки умолкли, предаваясь беззвучному сну.
— Мам, — начал я наконец разговор по приходу домой. — Можно вопрос?
Она суетилась на кухне и за шкворчанием масла совсем не слышит меня. Бросаю на пол сумку и вешаю плащ на крючок. Пройдя на кухню, сажусь за стол, на котором разбросаны червивые яблоки и виноград.
— Мам? — Она испуганно поворачивается. Настолько погрузилась в свои мысли, что до последнего не заметила, когда перестала быть одна. — Привет.
— Напугал! — вздыхает и легонько бьет меня по плечу старой тряпкой. — Где ты был целый день? Санна ждала тебя на обед, но все же ушла на вечернюю службу. Мы ведь договаривались обедать дома…
Я обеспокоенно смотрю на рыбу в сковороде у нее за спиной.
— В мастерской. Я был тебе нужен? Я встретил Санну на площади, она на меня не злится.
— Нет, нет, просто ты ничего не сказал перед уходом. Что-то случилось? Мы бы и не волновались, если бы ты предупредил.
Да, это я умею. Делать то, за что ругаю других.
— Нет, все в порядке. — Я закусил щеку. — Можно у тебя кое-что спросить?
— Спроси, — беззаботно пожимает плечами.
Я медлил. Не знал, как начать.
— Ты помнишь Деяна?
Она замерла, стоя ко мне спиной, и медленно подняла голову.
Опять это чувство. Будто сказал не то. Мне не хотелось ее ранить или углублять в воспоминания, которые причиняют боль. Однако я и сам не понимал уже ничего. Поэтому не могу знать наверняка, что и как ей будет воспринято. Прошлое, от которого мы столько лет уходили, рано или поздно всплыло бы на поверхность.
— Где ты услышал о нем? — спрашивает мама, медленно поворачиваясь.
— Я встретил его. Не делай вид, что не понимаешь, о ком я.
Впервые вижу такое лицо у мамы. Нахмурилась и смотрит с подозрением, словно на жулика. Я почти в кровь разгрыз себе щеку от невроза. Еще немного, и просто уйду, наплевав на все эти тайны и недомолвки.