Аккуратно выполз из-под моей самки, стараясь ее не разбудить. Натянув шорты, принялся собирать разбросанные по комнате клочки нового белья Ежика. Да, не удержался и порвал. Ну бывает у меня такое. Иногда перестаю себя контролировать. Мозг отключается, самоконтроль машет ручкой и убегает в неизвестную даль. Была бы моя воля, то не выпускал бы Ежика из кровати. Вообще.
Топаю на кухню и ставлю греться чайник. Мне необходим большой стакан кофе. Плюхаюсь на подоконник, приоткрываю окно на проветривание. Взгляд цепляется за лежащую пачку сигарет. Хмыкаю, и закуриваю. Вот кто бы мне сказал, что я встречу свою Луну. Такого чувства я не испытывал никогда. Как-будто я стал целым. Без Луны я просто существовал, что-то делал, кого-то трахал. А теперь это все кажется настолько мелким и неважным, что становится немного грустно за бесцельно просратые годы. Ведь я мог быть с ней, у нас бы было уже пару щенят. Тьфу, детей. Конечно же, детей, а не щенят. Одергиваю себя. У меня есть ребенок. Ольга. Моя Княжна. Наша Княжна. Выпускаю дым в окно. Дурак ты, Вук. Алиса младше тебя на добрый пяток лет. Не факт, что мы бы встретились, если бы у Кирилла тогда не сорвало башню, и если бы Ольга в тот день не разбила носик. Я ведь на самом деле не хотел трогать Алису там, в госпитале. Там были варианты посочнее, помясистее, как я люблю. И почему-то мой волк молчал все эти дни, что я ползал к Алисе на процедуры. Может, потому что это был госпиталь и там все было пропитано запахом лекарств? Да нет, вряд ли. Хотя Коновалов тоже не сразу распознал в своей пирожковой королеве ту, что предназначена только ему.Сколько они сидели в баре? Часа три-четыре? Вот и меня накрывать стало только к нашему первому свиданию.
Чайник щелкнул кнопкой, известив о том, что он закипел. Плюнув на все, залил две ложки молотого кофе кипятком, и, помешивая ложкой, плюхнулся обратно на подоконник. На улице лил дождь. Хорошо, что мы вчера выбрались в лес. В последнее время город стал меня угнетать. Как будто давил на меня со всех сторон. Если Ежик согласится, и если босс даст добро, то возьму отпуск, и свожу моих девчонок в Сербию. Им определенно там понравится. Сербы любят русских, а еще больше, сербы любят детей. Правда, любовь сербов дает о себе знать потом. Когда дети вырастают. Если вовремя не тормознуть разгулявшихся и разошедшихся отцов, то любимое чадо вырастает в жутко избалованных типов. Видал я пару раз таких. Вспомнил себя, как вчера вечером у меня упала планка, и я стал типичным сербским папочкой. Благо, Алиса была рядом и отвесила мне люлей моральных. Не хотелось бы, чтобы Княжна стала эгоисткой. Было бы здорово, если бы она сохранила свою детскую наивность и непосредственность как можно дольше. Конечно же, это невозможно, но я сделаю все, чтобы грязь этого, да и любого другого из миров, не касалась моей дочери.
Интересно, а каким будет муж Ольги? То, что моя княжна может быть «по девочкам», я предпочитал не думать. Да нет, у нее определенно будет муж. Опять-таки, абы кого я к ней на пушечный выстрел не подпущу. У моей дочки должно быть все самое лучшее!
Вук, у тебя едет крыша. Да и не только крыша, вслед за ней собирается и чердак отъехать. Ольге всего 4 года! Какой муж, какие парни! Ей куклы да игрушки интересны!
Потер лицо руками, разгоняя кровь, и прогоняя глупые мысли. Отхлебнул кофе, отплевался гущей. Рано, надо дать больше постоять, завариться. Топаю в ванну. Мда, ну и рожа. Глаза красные от того, что не спал толком за эти два дня, щетина.. Да ты красавчик, Вук! Быстро принимаю душ, и бреюсь. Не могу же я встретить своих девчонок в непотребном виде?
Алиса сидела на кухне, и допивала мой кофе, когда я вышел из ванны. Растрепанная, обнаженная, она сидела за столом, подогнул под себя ножки.
-Алис, ты почему голышом?– спрашиваю я, кивая на открытое окно.– Нет, я не против, очень даже за, но простынешь же! Это я могу хоть в сугробе спать, и не чихнуть.
-Вук, сладкий мой мужчина, не бурчи на меня с утра.– получаю я ответ, и милую, но сонную улыбку. – Ты просто маньячина! Натер все, все болит.
-Я маньячина?– возмущенно удивляюсь.-Это ы меня вчера погрызла, вобще-то.
-А я чего-то на тебе следов погрызания не вижу,– улыбается в ответ широко моя малявка.
-Вот ты зараза! Знаешь же, что на мне все заживает, как на собаке!– понимаю, что ключи от каламбурошной у меня. Смотрим друг другу в глаза и смеемся не громко, чтобы не разбудить Ольгу.
Достаю из холодильника вчерашний пирог и разогреваю его в микроволновке.Ставлю ставлю тарелку перед Ежиком, сажусь напротв.
-Ешь.
-А ты?
-А я не хочу. Ешь давай.
С нескрываемым удовольствием наблюдаю за тем, как Ежик кушает. Правильно, моя маленькая, кушай.
-Милош,- спрашивает она, отодвигая пустую тарелку от себя.-Это правда?
-Что именно?-не понимаю я, о чем идет речь.
-Ну то, что ты сказал вчера, перед сеансом.
-Что люблю?
-Да,- легкий румянец касается щек Алисы.
-А ты еще не поняла?– подхожу к ней, Касаюсь ладонью тоненькой нежной щейки, а потом целую мягкие губы.-Больше жизни,Алис, больше жизни.– прижимаю ее к себе. Кожа прохладная. Коза упрямая, все-таки замерла!
-Почему тебя так долго не было, Вукович?– спрашивает тихо.– Где ты был всю мою жизнь?!
-В Сербии. Тут.
-Не бросай меня, Вук, слышишь?– глаза на мокром месте.
-Глупая,- жму к груди сильно и крепко, -Как же я тебя брошу?– а у самого крутится в голове только одно. Кто же тебя так обидел, Ежик мой?
Несу Алису в комнату, укутываю в одеяло , как в кокон, превращая ее в большую гусеницу, и усаживаю себе на коленки. Легкая, почти невесомая.
-Мы сегодня никуда не пойдем?– спрашивает из своего кокона приглушенно.
-Нет, погода мерзкая.– качаю головой.
-Это хорошо,– почти мурлычет, выпутывает ручки из одеяла, и обнимает меня за шею. Внимательно и долго смотрит мне в глаза, а потом еле слышно говорит:
-Вук, я тебя ждала всю свою жизнь!
-Я знаю, Ежик, я знаю.