— Мультитул, ну ты даешь! — новоиспеченный прапорщик похлопал знахаря по спине.
— Да потише ты хлопай, — вставил между многочисленными поздравлениями слово провидец, — спину мне сломаешь!
Ежов и Вяткин, с которыми "новобранцы" ещё не успели как следует сдружиться, просто стояли в стороне, а потом, когда на них обратили внимание, сказали:
— Поздравляем!
Петр улыбнулся.
— Чего стоите, как бедные родственники! — крикнул Мультитул. — Идите сюда!
Те послушно подошли. Знахарь поочередно пожал им руку.
— Ведь, может, не увидимся больше!
— Почему? — спросил Вяткин, с недавних пор ставший старшим сержантом.
— Задание у нас такое, — вмешался Шрам, — на Кордон нужно идти.
— Жалко… — сказал своим противным голосом Ежов. — У нас после награждений здесь знаете, какие пиры бывают?
Наемник услышал шаги за спиной и обернулся: перед ним стоял Лебедев.
— Ко мне в кабинет, — приказал он. — И оборотня этого захвати.
Петр удивился грубости командира, но приказ есть приказ. Он позвал Мультитула и сообщил о просьбе генерала. Тот кивнул и, опираясь на костыль, захромал за Шрамом.
Та же дверь, ведущая в небольшой коридор. Те же стены, обклеенные газетами. Тот же вход в кабинет. Все как в тот роковой день, когда Шрам вырвался из этой ленты Мёбиуса, состоявшей из сплошного безделья и скуки.
Только теперь у наемника не осталось ни капли зла на Лебедева. Теперь он вновь под его покровительством, как тогда, в 1974-ом, когда он вычислил тогда ещё молодого снайпера по документам в архиве. Но гнев выветрился ещё после того скандала, когда он чуть было не пристрелил Никиту Алексеевича.
Сейчас Петр уже не один. С ним человек, который может заговорить зубы любому. Также Шрам надеялся, что Мультитул сможет изменить мнение Лебедева о себе, потому что идти на задание с тем, кто неприятен твоему начальнику, это большой риск.
— Ты опять взволнован, — голос знахаря выбил наемника из колеи мыслей.
— Ты… Все слышал?
— Да. Хватит волноваться! А насчет мнения… Попробую.
Петр только что вспомнил, что провидец может читать его мысли. Поэтому постарался не думать ни о чем.
Мультитул дошагал до двери и потянул на себя ручку. Дверь открылась. Маленький кабинет генерала предстал перед бойцами во всей красе. Буфет с разбитым стеклом, вновь два окна, небольшой стеллаж с папками в правом верхнем углу, стол. За столом сидел с раскрытой папкой Лебедев.
— Здравствуйте, Никита Алексеевич! — сказал Мультитул и зашагал к одному из двух стульев, стоящих напротив занятого генералом офисного кресла.
— Здравствуйте… — рассеянно поприветствовал вошедших глава группировки.
Шрам тоже присел на стул. Тогда генерал начал говорить:
— Скажите, я похож на простачка?
Наемник недоумевал, о чем говорит глава группировки. Знахарь же сидел на стуле с не по-человечески выпученными глазами.
— Нет… — ответил за обоих Петр.
— Тогда почему вы считаете, что можете меня обманывать?
Тут провидец повернулся к Шраму, не переставая пучить глаза. "Что?" — спросил наемник одними губами. "Он все знает!" — так же ответил Мультитул.
— Чего вы переговариваетесь? — гневно спросил Лебедев. — Я знаю, кто это такой! — он кивнул в сторону знахаря.
Петр вжался в кресло от неожиданности. Провидец же пошел в наступление.
— А что именно вы обо мне знаете? — спросил он, положив руки на стол.
Никита Алексеевич уже еле держался, чтобы не перейти на крик:
— Я знаю, что вы — местный житель. Я знаю о вашем провидческом даре и сотрудничестве с Каланчой. И уберите, пожалуйста, — он ударил Мультитула указкой по рукам, — руки со стола!
Тот спокойно убрал руки. Шрам боялся что-либо сказать.
— Конспираторы, блин… — у генерала руки задрожали от гнева. — Думают, если по телефону общаются, то я их не раскрою?! Я был бы дураком, если б меня не смутило наличие на базе проведенного кабеля! Ещё и Суслова запугали! Ох и Каланча… Ох и профессор… Обоих отошлю в город, к чертовой бабушке!!!
Наемника чуть не снесло криком. Знахарь вновь постарался заговорить с главой группировки:
— А чем плохо то, что я — из местных жителей? Я хорошо знаю дороги, особенности зданий. В конце концов, я провел в Зоне больше вас. Я сижу здесь уже двадцать пять лет. Вы думаете, у меня ещё осталось то зевачество, за которое вы заставляли уезжать отсюда местных?
Никита Алексеевич снял очки.
— Действительно, я поступил опрометчиво… Что ж, тогда не чиню вам препятствий во вступлении в группировку!
За что Петр любил Лебедева, так это за то, что у него быстро проходила вспыльчивость. Только что он был готов выгнать отсюда и своего ученого, и его приемника, а сейчас — пожалуйста! Разрешает тому вступить в группировку.