Он уходил на север под трепещущим морем стягов, во главе лязгающей доспехами военной колонны, надеясь, что вторжение усмирит наконец их древнего врага. Теперь же его грязный, сильно поредевший отряд был, по-видимому, единственным остатком от прежней гордой силы, который сумел вернуться и переправиться обратно через Абус. Всего их осталось четыреста: вонючих, заросших бородами, одетых в лохмотья солдат. Остальные навсегда остались у берега моря.
– Дай Бог, чтобы в этой навозной куче нашлась таверна! – сказал Сте́пан.
Здоровенный рыцарь с бородой темно-янтарного цвета стал постоянным спутником Белламуса во время отступления с Гитру, несмотря на то, что до той злосчастной битвы они даже ни разу друг с другом не разговаривали. Легкий в общении, рыцарь обладал железной выносливостью, то есть соединял в себе те качества, которые Белламус превыше всего ценил в солдатах. Кроме того, он спокойно и с удовольствием подчинялся приказам Белламуса, что было достаточно необычно для человека благородного происхождения. Белламусу также импонировало чувство юмора рыцаря и его основательность.
– Будет там таверна, – ответил Белламус, – в который некоторым из наших солдат лучше не заходить.
– Я удержу их в строю, капитан, – сказал Сте́пан, мельком взглянув на задумчивое лицо Белламуса, затем присмотрелся повнимательнее. – Я не считаю это вашим провалом. После всего, что мы видели там, – он ткнул толстым пальцем в крутящийся снег слева, указав на далекий берег Абуса, – оказаться дома – уже достижение.
– Конечно, не провал, – согласился с ним Белламус. – И не будет им, пока я не сдамся.
– Господи, сэр! – Сте́пан разразился хохотом. – Вы планируете туда вернуться?
Белламус улыбнулся:
– С тобой вместе, Сте́пан. Как думаешь, почему мы идем на юг?
– Чтобы отойти подальше от страшного севера?
– Чтобы упросить короля дать нам еще людей, – терпеливо объяснил Белламус.
Сте́пан захохотал пуще прежнего:
– Когда найдем таверну, расскажете мне еще раз.
Таверна вскоре нашлась – она несколько возвышалась среди окружавших ее деревенских домов. Крыша была так завалена соломой, что свисала до уровня плеч Белламуса. У входа был огорожен небольшой загон, в котором топтала снег дюжина кур, рядом с которым сидели трое огромных бритоголовых мужчин, прижавшихся спинами к стене. Между ними стоял глиняный кувшин, испускавший настолько мощные испарения, что Белламус учуял их за десять ярдов.
– Добрый день, друзья, – прогудел Сте́пан, подойдя к троице, и протянул свою руку-лопату ближайшему из мужчин.
Сидевший не сделал попытки взять ее – только поднял глаза на рыцаря. Сте́пан резко отдернул руку назад. Глаза, смотревшие на него, оказались желто-серного цвета, и такой в них светился лихорадочный блеск, что рыцарь поневоле отшатнулся, лишившись на минуту дара речи. Белламус положил руку на его плечо и указал на лодыжки мужчин с надетыми на них кандалами. Теперь все трое глядели вверх – рыская тремя парами желтых глаз по фигуре Белламуса. Они все были необычайно худы. Из-под косматой меховой одежды, собирающей снег на плечах, выглядывали крепко сжатые, жилистые кулаки.
Белламус кивнул всем троим сразу, распахнул дверь в таверну и, придерживая ее, жестом пригласил Сте́пана зайти в терпко пахнущий полумрак. Затем, не мешкая, вошел за ним следом, пригнувшись, чтобы не задеть свисающую с крыши солому. Наклоняться пришлось низко, поскольку к спине его был привязан огромный боевой клинок – одна из немногих принадлежащих ему ценностей, которые удалось сохранить при отступлении.
– Что это было? – спросил Сте́пан, как только они вошли внутрь. Остальные солдаты остались толпиться по ту сторону двери.
– Сатриано-анакимские гибриды, – ответил Белламус. Сте́пан остановился, но Белламус махнул рукой, призывая идти дальше. – Они здесь простые рабы, хоть и опасные. Будь с ними поосторожней.
– Опасные? – поинтересовался Сте́пан, оглядывая внутреннюю обстановку таверны. – Тут пахнет дикой морковью.
Примерно с дюжину местных селян уже сидели и выпивали здесь. Дружественная атмосфера мгновенно улетучилась, когда все разом обернулись и уставились на новоприбывших. Судя по росту и выразительности лиц, они все были сатрианцами, но выглядели при этом не менее чуждо, чем гибриды, сидящие снаружи. Все – как мужчины, так и женщины – начисто выбривали себе виски и затылки, заплетая оставшиеся волосы в длинные ярко раскрашенные косы. В косы были вплетены латунные, медные, железные и каменные украшения, дробно хрустнувшие, когда все головы одновременно развернулись к Белламусу и Сте́пану. Помимо этого, жители деревни носили яркие ожерелья и браслеты, сочетавшиеся с украшениями на косах, но резко контрастировавшие с их темной потрепанной одеждой.