В местном таксопарке разъезжают на другом транспорте.
Может, это дипломат. Но что он забыл в этом районе?
Что ж, с каждым часом все интереснее, не так ли?
Хосе посмотрел налево. Направо. Вокруг ни одной машины, ни припаркованной, ни мимо проезжающей по сколотому асфальту. На здания квартала не горели огни. Никто не шел по тротуару и не передвигался за окнами.
Учитывая, что он один-одинешенек, может, лучше встретить приехавшего на открытом воздухе. Не то, чтобы его не могли пристрелить на улице, просто на лестничной площадке это было более вероятно.
Где был Бутч О’Нил, когда он так был ему нужен. Этот сорвиголова из Саути — лучшее прикрытие…
Дверь джипа открылась, и показалась длинная нога. Черные слаксы… Нет, кожаные брюки. А потом….
Хосе застыл. И не мог поверить, что видит перед собой.
На кого он смотрит.
***
— … оставлю свою визитку. Я бы хотел задать вам несколько вопросов.
Когда мужской голос донесся из-за закрытой двери, Рио стиснула кляп, пытаясь издать шум, который бы услышал мужчина. Когда она снова ничего не добилась, она напряглась в путах вокруг шеи и ног. Она лежала на боку, ее тело плотно зафиксировано в двух точках так, что она ничего не видела.
Не смотрят на все попытки, максимум ее результата — ерзанье на полу… Но этот тихий звук не уйдет за пределы комнаты.
Со сдавленным стоном Рио повернула шею насколько могла… пока не уловила периферийным зрением квадратик света, прорывающегося сквозь дверную раму с лестничной площадки. Внизу пара мужских ног прерывала этот поток света.
По ту сторону преграды детектив Де Ла Круз, которого она знала, которого уважали во всех подразделениях, постучал один последний раз…
Ботинки отступили в сторону, линия света снова стала ровной, непрерывной.
Когда его шаги начали удаляться, а потом послышался топот по шатким ступеням, единственный шанс Рио перешел в разряд невозможности.
Стиснув зубами тряпку во рту, Рио закричала от безысходности… точнее, попыталась. Она была ослаблена, а когда кровь прилила к лицу, казалось, что череп сейчас взорвется. Или, может, это было последствие от наркотиков.
Когда она пришла в себя после того, что вколол ей Моцарт, она была полностью дезориентирована, ее тошнило… И в первую очередь ее беспокоила тошнота. С кляпом во рту она могла захлебнуться рвотой. Потом, когда ее желудок перестал бунтовать, и она не обнаружила в себе новых травм, Рио попыталась рассмотреть тусклую комнату. На тенях были непроницаемые шторы, но задвинуты неплотно, поэтому дневной свет прорывался, создавая подобие свечения.
Которого ей было достаточно, чтобы рассмотреть видеокамеру, установленную на штативе перед ней — чтобы записывать ее.
Больше смотреть не на что, с ней никого не было, и в тенях она тоже ничего не видела.
Хотя она знала планировку. И запахи.
Здание Мики. Она была в притоне Мики. И прямо над ней были люди, наверху. Весь день.
По крайней мере, ей казалось, что целый день. Время — понятие относительное, и только изменение светового дня могло дать точное понимание цифр на часах. Ну, это и голоса, мужские и женские, и многочисленные шаги вверх-вниз по лестнице. В здании побывало много людей, и она знала, кто именно и чем они занимались.
Команда убойного отдела.
Моцарт спрятал ее прямо под местом преступления.
Конченный больной ублюдок.
И сейчас, когда они разъехались, она знала, что кто-то придет за ней. Моцарт не оставит ее здесь навечно. День и вечер стали ментальной пыткой, прелюдией перед главной забавой.
Он делал это с людьми прежде. Она слышала слухи, знала, что он любил наблюдать.
В отчаянии Рио прогнулась в спине и напрягла плечи, потянув веревки вокруг шеи. Когда дыхание почти перекрыло, она сместила внимание на ноги, потянув их до тех пор, пока горло снова не отказалось пропускать кислород.
Она ничего не добилась. И при других обстоятельствах она бы оценила, с какой тщательностью они подошли к делу. Будь у нее хотя бы маленький зазор, она бы привлекла внимание, стуча руками, ногами и головой.
Определенно они уже делали это здесь, возможно, даже в этой комнате.
И очень скоро все профессионалы над головой, которые так усердно работали над делом Мики… Получат еще одно место преступления, когда Моцарт и его подельник, кто был там ни был, закончат с ней. Не станет он марать свои руки.
Адреналин вспыхнул в теле при мысли о том, что ждало ее впереди, но некому было сопротивляться, некуда бежать и…