В перчатках и бахилах поверх уличной обуви, Хосе вошел в квартиру. Небольшой коридор вел в открытое пространство с диваном, телевизором и кухонным гарнитуром. Закрытые двери вели в шкафы и вероятно туалет с душем. Стеклянная раздвижная дверь на балкон пускала внутрь тусклое уличное освещение.
Тело протащили по ковру, на что указывали парные кровавые следы.
Он последовал за ними к открытой двери в спальню. Внутри окна были закрыты частично опущенными жалюзи, и сквозь тусклый свет он видел следы борьбы на матрасе, простыни и покрывала валялись на полу, подушка косо лежала в изголовье. Полосы на простыне также предположительно были кровавыми.
Плохо.
Хосе достал телефон и набрал знакомый номер в списке контактов. Спустя пару Гудков ответил женский голос.
— Ким, это я, — сказал он. — Да. Хорошо. Ты? Отлично. Слушай, я знаю, сегодня твой выходной, но мне нужна помощь на месте… — Он закрыл глаза. — Ты лучшая. Я отправлю тебе адрес.
Закончив разговор, он уставился на кровать. Он слышал об офицере Эрнандэз-Герреро, но не знал, что она работает под прикрытием. Хотя в этом и смысл.
Вероятно, об этой женщине рассказывал Трэй.
Дьявол.
Глава 19
Лучшее воспоминание Рио — о ее младшем брате Луисе, когда они однажды днем взяли рыбацкую лодку дедушки и вышли на озеро Саранак. Ей было двенадцать лет, ему — десять, она управляла лодкой на пятнадцать лошадиных сил, рулила подвесным мотором на корме. Они плыли вперед, и размеренное покачивание лодки буквально гипнотизировало. Ее не увлекали крючки, леска и наживка, но ей нравилось сидеть у руля, а Луис и лодка были ее маленьким королевством.
Когда она, наконец, заглушила мотор, она помнила ясно как день их двоих на спокойной водной глади, мерное колебание лодки и солнечный свет над головой, голубое небо над темными соснами, все было как во сне.
Сейчас она оказалась там, в той лодке, смотрела поверх медового цвета деревянного сидения посередине. Луис сидел в носовой части, закинув удочку в озеро, его карие глаза упорно смотрели на поплавок, словно пытался усилием мысли заставить форелевого окуня заглотить наживу. Он рос щуплым мальчиком с большим ртом, первое было присуще его возрасту, второе свидетельствовало о его большом сердце и тревожной натуре.
Если бы она знала, что их ждет, она лучше бы отнеслась к нему в тот день. Она больше бы оберегала его.
Он оказался не таким крепким, как все считали, и в этом крылась причина последующих проблем.
С другой стороны, она должна найти способ объяснить всё без осуждения. Сразу после передоза она попыталась возненавидеть его, но не смогла с этим чувством ужиться.
Лодка все еще раскачивалась, и мысли Рио расщепились, ничто не задерживалось надолго, даже нахлынувшее прошлое.
— … запах? Нужно замаскировать его.
— Я позабочусь об этом.
Мужчина и женщина разговаривали вблизи от нее, и это сбивало с толку, как они оказались посреди озера? Бросив все попытки обосновать происходящее, Рио испытала облегчение от того, что узнала голоса, особенно мужской. И к слову о запахах. Она чувствовала что-то землистое своим носом.
Только заставив себя поднять веки, Рио осознала, что ее глаза были закрыты, и когда они напряглись в густой темноте, она мало что могла рассмотреть… и не потому, что зрение подводило. Было очень тускло, лишь слабый свет лампы над головой давал ей ориентир.
О, и забудьте о лодке. Она была не на озере, ее несли, ее ноги свешивались через что-то, торс был прижат к чему-то, она была в чьих-то сильных руках, а широкие шаги создавали иллюзию размеренного покачивания.
— Люк? — По крайней мере, она попыталась сказать. Его имя прозвучало неразборчивым хрипом.
— Все хорошо, мы почти на месте, — ответил он коротко.
На задворках сознания она понимала весь масштаб своих проблем, и не только потому, что она была копом под прикрытием в руках наркоторговца: у нее возникло чувство, что ее ранения серьезней, чем она думала… так бывает, когда самый большой урон нанесен мозгу.
Ее веки, казалось, весили каждое по семь тысяч фунтов, и она опустила их… и в этот момент Рио осознала, что шаги Люка разносятся эхом вокруг нее, словно ее несли по обширному помещению. Запах тоже изменился: вяжущее средство с привкусом лимона. Намного лучше, чем подавляющая вонь сырой земли.
— Сюда, — раздался женский голос. — На последнюю в ряду, прошу.
Опять мерное раскачивание. А потом ее положили на что-то и чем-то накрыли. А после раздался звук чиркнувшей спички, а за ним — древесный сладкий аромат.