Он должен вернуться в начало.
К истокам своей боли.
Только взглянув на происхождение своей боли, он сможет восстановить свою силу. И, может, перестанет беситься из-за пустяков.
Джейн в белой латексной маске повернула к нему голову, из ее черт он видел только ее губы и глаза. На задворках сознания Вишес понял, для чего эта пауза. Джейн давала ему возможность сказать стоп-слово, остановить все… слово из трех слогов, тогда исчезнут оковы, маска, красивая женщина обнимет его и успокоит, сняв зажимы один за другим.
Но нет. Он хотел залезть в пасть зверя. Хотел открыть ларец, наполненный его сокровенными страхами, рожденными пережитым насилием. Ему нужно ослабить давление, сконцентрированное там, и нет другого способа это сделать.
Ему нужно пролить кровь.
Переведя взгляд, он посмотрел на своего воображаемого соседа.
Прости, Бутч, — подумал Ви, смотря на образ из памяти. Ты должен уйти. Это слишком личное, даже для тебя.
Как бы сильно Ви не нуждался в присутствии копа в своей жизни, насколько бы близок не был к Брату, был на этой планете всего один человек, кто увидит эту его сторону. И, разумеется, видение кивнуло… хотя причина этой уступчивости была не в том, что Вишес его просто визуализировал. Настоящий Бутч тоже бы понял это.
Бутч Которого В Действительности Там Не Было встал и поднял руку, словно прощался с Джейн, словно они пришли сюда вдвоем и спланировали это. А потом он кивнул Ви с мрачной любовью на лице. Когда он отвернулся и открыл дверь… оказалось, что Не Присутствующая Марисса стояла в коридоре снаружи, с обеспокоенностью на лице, словно она волновалось о Ви, боялась, что он не в порядке.
Она также кивнула Джейн и подняла руку Вишесу. «Я люблю тебя» — казалось, она прошептала именно это.
— Я тоже люблю вас обоих, — сказал он паре.
Потом дверь закрылась, мир снаружи исчез, и остались только он и Джейн… и черная дыра в центре его души, пустота, которую она уже во многом исцелила, но которую ничто и никто, даже ее настоящая любовь не могли заполнить.
В пасть зверя, — подумал он. Проглоченный и переваренный.
А после? Он почувствует себя лучше, как происходит после вскрытого воспаления.
Ви снова посмотрел на Джейн. Но это была не Джейн. Она была хранителем его ночных кошмаров, и он нуждался в том, чтобы она открыла этот проклятый сейф.
Она ждала. И ждала. В огромной ужасной паузе, его гнев рос под кожей, ее анонимность дала ему возможность наложить на ее лицо чужие черты, другие образы, принадлежащие врагам, которые не имели отношения к Обществу Лессенинг и войне и были связаны с желанием сломать его, когда он был ребенком.
Черты его отца, Бладлеттера.
Обнажив клыки, Ви прорычал:
— Катись к дьяволу…
Он закричал так громко, что заревели собственные барабанные перепонки.
Глава 23
Рио мечтала о душе на пути в эту чистую, но древнюю уборную. Душ ей не дали, но она смогла почистить зубы, благодаря чему преобразилась. И сейчас она в одиночестве сидела на больничной койке, рядом с ней горел ладан, а пациент в другом конце помещения шумно дышал за ширмой. Медсестра в мантии была здесь, когда они вернулись, но сейчас снова ушла. Как и Люк.
После того как он снова устроил её на горизонтальной плоскости и напряжено переговорил с женщиной в Дальнем углу, было ясно, что он не хотел уходить. Но им обоим пришлось удалиться.
Люк сказал ей, что скоро вернётся. Что бы это ни значило.
Лёжа на боку — единственный вариант с её раной на затылке — Рио была истощена, но на чеку, прислушивалась к шорохам, изучала тени за коробками. С каждой минутой она набиралась сил… может, это было самовнушение, может, преданность своему делу. Может, причина в шуме над головой… передвижениях, слева направо, на колёсиках. Тележки, решила она.
Но голосов не было. И она не могла утверждать, что слышала шаги.
Ей нужно выбираться из этой койки и…
Дверь открылась, и по размеру фигуры в проёме она узнала Люка… О, и он был с тележкой, на таких подавали еду в доме для престарелых. Может, перемещение таких же тележек доносилось сверху? Он тянул её за собой, тихое вррр и бам-бам от колёс звучало слишком громко в тишине.
Люк не заговорил, пока не подошёл к ней, и говорил он тихо. Она не знала, было ли дело в пациенте за ширмой… Или потому что он скрывался от кого-то. С другой стороны, ей здесь не место, наверняка, он защищал её.
Или себя — за то, что приютил чужака.