Значит, они за городом.
— Нам не обязательно торопиться. Помнишь, где ты меня нашел? Мне нужно немного времени, чтобы решить, где я могу безопасно укрыться. К кому могу обратиться. Что… что делать. Как долго я могу здесь задержаться?
Люк скрестил руки на груди.
— Здесь тебе нельзя оставаться, но есть место, куда я могу тебя отвезти. На определенное время.
Рио нахмурилась.
— Туда, куда изначально приехала медсестра. В тот подвал с тканями.
— Да, там ты будешь в безопасности. Ночь. Может, две… но это временное решение.
— Постоянное и не нужно. И спасибо… я перед тобой в долгу.
Повисло молчание… и в своей голове по какой-то безумной причине она увидела, как обнимает его, представила объятие так четко, словно почувствовала тепло его тела.
— Давай, вернемся в кровать, — сказал Люк низким резонирующим голосом.
Словно думал о том же, что и она.
В ответ она могла лишь кивнуть… и последовать за ним в коридор. И ступая позади него, она не стесняясь оглядывалась по сторонам, но не узнала почти ничего нового. Это по-прежнему длинный пустой коридор с лампочками на проводах. Вокруг ни души, ни звука, кроме их шагов.
Когда они вернулись в помещение клиники, она прошептала:
— Кто тот пациент?
Ее вопрос проигнорировали, когда они проходили мимо ширмы, а потом возле ее кровати, Люк предложил ее руку для опоры, когда она опускалась. Ладан выгорел, и Люк взял новый из ящика и поджег.
Натянув на себя покрывала, Рио вспомнила дни, когда была маленькой, и ей было холодно. Ее мама внимательно заботилась о ней: ТВ без ограничений, большие чашки с мороженым для больного горла, все что угодно из еды по сиюминутному желанию, холодные компрессы на горячий лоб. В нормальных обстоятельствах дома соблюдался строгий распорядок, четкое расписание домашней рутины и учебы, все цели должны были достигаться с успехом или в худшем случае удовлетворительно, неудачи не допускались.
Ее мама придерживалась кнута в вопросах воспитания, выращивая из двух своих детей добропорядочных людей, посещающих церковь, регулярно использующих четки и никогда не перечащих.
Было сложно расти в таких непримиримых условиях.
Но стоит только появится соплям или чуть подняться температуре? Весь этот карточный домик из ограничений сыпался наземь.
Полная вседозволенность.
Порой, когда приходили оценки, и Рио получала трепку за две своих стабильных «четверки» (по математике и испанскому), она целенаправленно уходила на улицу чтобы проветриться или направлялась к другу, если он пропустил школу на прошлой неделе из-за простуды.
Ей нужна была поддержка, утешение, даже если это было не связано с обвинениями в ее не-идеальности.
— Ты в порядке? — спросил Люк.
Так тихо. Было слышно только ее дыхание и тихое потрескивание ладана.
— Я не видела свою жизнь, — прошептала Рио. — Когда я поняла, что он убьет меня. Я думала… я думала, что перед глазами должна пронестись моя жизнь?
Люк встал над ней, молчаливо нависая.
— Потому что ты из тех, кто не сдается. Такие как мы, мы всегда держимся за настоящее.
— Все говорят, что перед глазами проносится вся жизнь. Перед смертью.
— А ты в последнее время общалась со многими мертвыми?
Рио моргнула. Потом улыбнулась.
— Аргумент засчитан. И, наверное, я не умирала. Может, когда конец настанет, так и будет.
Люк поморщился. Отвел взгляд. Снова посмотрел на нее.
— Подвинься немного.
Она ошарашенно посмотрела на него.
— Что?
— Тебе нужен кто-то рядом сейчас. Я — плохой вариант, но других у тебя нет.
На самом деле… Люк ошибался. Он более чем хороший вариант… и от того она нервничала.
— Ладно, — прошептала Рио.
Рио со стоном сместилась в сторону, а потом матрас — какой-никакой — накренился, и Люк вытянулся рядом с ней.
Прежде чем она успела оформить связную мысль, она прижалась к его большому теплому телу. Быстро сместившись, Люк устроил ее голову на своей руке.
— Я слышу, как бьется твое сердце, — пробормотала она.
— Значит, оно есть. Хорошие новости.
— Где ты купил свой одеколон?
— Одеколон? Я ничем не пользуюсь.
Наверное, это смягчитель ткани, подумала Рио, гадая, где он стирает одежду.
Она прошлась взглядом по помещению, пустым койкам, коробкам, ширме вокруг второго пациента. Время от времени откуда-то из глубины здания доносился лязг, низкий ударный звук словно был порожден холодом металлических балок или воздухом, циркулирующим по старым трубам.