– Думаете, он не просто так утонул?
– Думаю, подозреваю.
– Он вас во что-то такое посвящал?
– Да как сказать…
– Неподходящий оборот речи, – сухо сказал Данил. – Человек либо з н а е т точно, либо нет. Для с т р а х а должны быть серьезные основания. Вы, может быть, расскажете подробнее? Лично я вас ни во что не втравливал… и не давал таких распоряжений. И так уж теперь повернулось, что защитить вас могу только я. Ну что поделать – получилось так… Можно ругать меня последними словами, можно швыряться туфельками и бокалами – но что вы этим исправите? Вы ж умница…
– Дура, – огрызнулась она. – Раньше следовало обеспокоиться… Но кто мог подумать?
– Рассказывайте, Оксана, – сказал он мягче. – Будем думать, как вас вытаскивать… если только и в самом деле у страхов есть основание.
– Есть, будьте уверены.
– Итак? Соберитесь с мыслями, я не тороплю…
– Только извините уж, если чем шокирую…
– Нереальная задача – меня шокировать, – признался Данил.
– А вы в самом деле охраняли Брежнева?
– Было дело… Не отвлекайтесь, ладно?
– Ладно, – кивнула она с горестным вздохом. – Налейте еще, а? Спасибо… Ну вот… Значит, живет-поживает вышеупомянутая молодая женщина, в некотором роде – вдова при живом муженьке. Поскольку благоверный, как интеллигенту и положено, главным образом спасает демократию, человечество, родину и свободу… В компании таких же импотентов духа и тела. Знаете, я однажды со злости сорвалась с цепи и за неделю затащила в постель аж трех его сподвижников по спасению отчизны. И не получила ни единожды удовольствия. Сопят, потеют, побыстрее кончают и вновь рвутся спасать отечество от тирана. Тоска… Бывают на стороне маленькие радости, конечно, но жизнь, в общем, скучна. И тут появляется белозубый плечистый супермен. Цветы, постель, гармония, звон в ушах, загородные поездки… Боже упаси, я не теряла головы, мне просто было х о р о ш о. И вдруг, вильнув взглядом, тебе выкладывают прямо в лицо: «Извини, милая, ты великолепна, я от тебя торчу, но мне нужно работать…» До часу ночи еще можно побарахтаться, но в час пора вставать, заводить машину и исчезать на ночных дорогах…
Она замолчала.
Старательно выждав, Данил сказал:
– Но это опять-таки – уязвленное самолюбие… И не более того.
– Вам конкретику? Хорошо. Мы с соблюдением всех правил конспирации выбираемся в Граков. Тишина, безлюдье, лес, покой. Днем все нормально. А ближе к ночи в дверь деликатно стучат, и мой рыцарь вместе с напарником катят во мрак…
– А кто был этим напарником?
– Ярышев.
– Всякий раз?
– Ага. Ровно четыре раза. За две недели. Четыре раза ездили в Граков – и каждый раз кончалось одинаково: Ярышев на пороге, машина укатила в ночь… Под утро занятой любовник соизволит вернуться.
– Уже без Ярышева?
– Ага.
– Всякий раз?
– Всякий раз.
– Вы, конечно, не удерживались от расспросов…
– Ну конечно, только каждый раз выслушивала лекцию о суровом мужском долге, в конце концов ссоры пошли…
– А куда он ездил? У вас никаких соображений?
– Я так подозреваю, в Калюжин. Калюжин и окрестности.
– Почему?
– Потому что с н а ч а л а он старательно изучал карту того района. И ворчал насчет дорог, ничуть не улучшившихся со времен короля Сигизмунда. Да и по спидометру подходит. Я из чистого любопытства начала изучать наутро показания спидометра.
– Разбираетесь в машинах?
– Господи, да у меня «Ока»… Говорят, неплохо вожу. В общем, по расстояниям как раз совпадает – из Кракова в Калюжин и обратно, да еще поколесить немного…
«Это еще совпадает и с картой, – мысленно дополнил Данил, – с той, из кабинета Климова, где кружком обведен как раз Калюжин с прилегающими весями…»
– И дальше?
– Дальше… В тот день мы опять-таки поехали в Граков. Он мне пообещал, что на сей раз речь идет исключительно об отдыхе. Я поверила, дура. А к полуночи в дверь опять зацарапался Ярышев, и они укатили, только на сей раз он не явился наутро. Я ждала добросовестно, стервенела помаленьку – у меня на десять были назначены встречи, день-то был рабочий… Ни его, ни машины. В девять окончательно психанула, в ы с к о ч и л а на шоссе, поймала попутку, на встречу, в общем, успела… А вот Климов так и не появился. И все бы ничего, я уже мысленно приготовилась послать его подальше, успокоилась, дуреха, совершенно… После обеда приехала милиция. И сообщила. Подождите, – она жестом остановила Данила, собравшегося было задать вопрос. – Знаю, что вы скажете: мол, этого слишком мало, чтобы всерьез испугаться… Правда?
– Правда.
– Так вот, в тот же вечер меня в подъезде остановили двое. Аккуратно прижали к стеночке, аккуратно расстегнули сверху донизу блузку и начали водить ножичком по телу. Тупой стороной, но все равно ощущение, знаете ли, своеобразное. Молча, деловито, спокойно, оба трезвые, несуетливые, морды каменные – я бы, наверное, пьяных хулиганов меньше испугалась…
– Понимаю.
– Да ни черта вы не понимаете! Даже если и было в жизни что-то похожее – у вас это совсем по-другому, вы-то к этому готовы, это ж ваша работа, чтоб ее черти взяли… И, как назло, ни души, у нас там на площадке такой тупичок у лифта, меня туда и затолкнули, кричать не решаюсь, понимаю, что у с п е ю т, если что…
– А потом?
Она передернулась, залпом допила остатки:
– Ах, потом? Потом меня вежливенько, сквозь зубы просят приспустить брючки и все, что под ними, уточнив, что секс их не интересует. Приспускаю, куда деваться. Тогда тот, что с ножом, приставляет его к горлу уже лезвием, а второй достает пистолет, приставляет мне дуло т а м и столь же вежливо интересуется: «Хочешь жить?» Киваю. «И непокалеченной, поди, жить хочешь?» Киваю. Тогда мне все так же спокойненько, с некоторой даже ленцой говорят: «Забудь, красивая, про загородные поездки с хахалем. Не было никаких поездок. Никогда ты с ним из города не уезжала, трахались вы на явочных квартирах исключительно в городе…» И повторяет еще раз, с расстановочкой. Интересуется, хорошо ли уяснила, просит повторить… Ну, повторяю, после чего меня аккуратно застегивают – я сама и не смогла бы, признаться, оцепенела со страха, – еще раз советуют обо всем забыть, если хочу жить, похлопывают по щечке и спокойненько уходят… Ну, а я сползаю по стеночке, ноги отнялись… Сижу – и встать жутко, и на месте оставаться страшно… Вот такая история. Ну? Есть основания бояться?
– Пожалуй, – кивнул Данил.
И констатировал про себя: сработано незатейливо, однако ж эффектно. Производит впечатление, особенно на балованную красотку, непричастную к и г р а м… Не на шутку испугать можно.
– Вы их запомнили?
Оксана, добросовестно пыталась описать обоих, кое-какие индивидуальные черты стоило запомнить на будущее, но Данил, пожалуй, здесь с этими субъектами не сталкивался. Возможно, они и были там, под аркой, – но разглядел тогда лишь одну физиономию из пяти…
– А вот с этим судьба не сводила? – Данил на всякий случай показал ей фотографию Вериного вербовщика.
– А, этот… Он-то вам зачем?
– А что?
– Это Лесь. Лесь Сердюк. Работает в каком-то НИИ, то ли машиностроения, то ли пожаротушения…
– А не ошибаетесь?
– Ну, где же! Еще один спаситель родины от тирании. Сколько он моего кофея стрескал… У супруга частенько бывает вместе с остальными. «Батьку – геть!» «Вставай, держава!» Уж этого-то знаю… Я его, простите за ветреные откровения, тоже пыталась в свое время присовокупить к своей коллекции совращенных борцов с тиранией, только он то ли пед, то ли просто заторможенный – никаких намеков не понимает…
– Климов с ним когда-нибудь пересекался у вас?
– Дайте подумать… Пожалуй. Раза два.
– Они общались?
– Ну конечно. Климов со всеми с ними общался – и, знаете, без особой насмешки. Будто изучал. Может быть, и правда изучал?
– Честное слово, не знаю пока, – сказал Данил. – И это все?.
– А вам мало?! – возмутилась Оксана. – Лично мне и этого хватило с лихвой. Как вспомню…
– Вот почему боялись микрофончиков…
– Климов приучил. Там, в Гракове, в особнячке, он первым делом обходил комнаты с какой-то штучкой… Пригодились уроки. У вас, надеюсь, ничего такого?