Не так уж и трудно было ее определить. Вряд ли о н е станут лезть в одну из квартир, чьи окна выходят на желтый дом, и, представившись оперативниками на задании, занимать там позиции. Им тоже не след лишний раз светиться…
Свернул в последний подъезд последнего домишки. Ничуть не прячась, не приглушая шагов, поднялся на второй этаж, зажав в зубах пластиковую сумочку, влез по вертикальной ржавой лесенке, шумно отвалил столь же ржавую квадратную крышку люка. Опять-таки не маскируясь, повернул налево – краем глаза отметив пригнувшуюся у чердачного окна фигуру. Шумно плюхнулся на сломанный ящик вполоборота к неизвестному, упорно того не замечая, угнездил сумку меж расставленных ног и принялся в ней копаться.
– Эй!
Только теперь якобы сообразив, что он тут не один, Данил нехотя повернул голову. Хрипло отозвался:
– Ну?
– Что ты тут шляешься?
– А ты что, управдом? – прокряхтел Данил, извлекая бутылку водки и плавленый сырок. Дернул жестяной язычок. – Я тутошний, через дом живу, вот и решил похмелиться, пока моя не просекла…
– Пошел отсюда. В темпе.
– Ой ти-нате, хрен из-под кровати… – протянул Данил с истерической агрессией злого на весь мир нераспохмеленного алкаша. Достал стакан и, позвякивая горлышком о край, принялся заботливо его наполнять. – Выпить, что ли, хочешь? Ладно, набулькаю пол-аршина… Иди сюда.
Неизвестный двинулся к нему – напористо, целеустремленно, уж безусловно не за тем, чтобы пригубить даровых сивушных масел. Приближаясь, с решимостью уверенного в себе, трезвого и сильного мужика процедил сквозь зубы:
– Говорю, вали отсюда, потрох.
– Я тебе что, дрочить помешал? – возмутился Данил, держа стакан на весу. – Захлопнись, пидер…
Ага! Правая нога незнакомца грамотно пошла на удар, способный сделать больно кому-нибудь неподготовленному…
Вышло с точностью до наоборот. Полнехонький стакан водки полетел прямо в лицо нападавшему. Данил без труда ушел от удара, взмыв с ящика, поймал за щиколотку вмиг ослепшего субъекта, крутанул, взял на излом и припечатал гада к полу, еще на полпути врезав ребром ладони по соответствующей точке черепа.
Прислушался – ну, тишина, конечно, – достал из сумочки три больших рулончика широкого скотча, сноровисто задрал лежавшему без сознания обе штанины и принялся пеленать по голым ногам. Запас карман не тянет, скотч – штука легкая, а по эффективности превосходит традиционные веревки и даже наручники. Задрав рукава пиджака, проделал то же самое с запястьями. Осталось аж полтора рулончика. Недолго думая, Данил быстренько их пустил в дело, превратив пленника в некое подобие голливудского героя, опутанного засохшей слизью инопланетного чудовища. Освободиться из этакого кокона трудновато.
Быстренько обыскал. Документов никаких, оружия тоже нет, зато во внутреннем кармане почти такого же простецкого, как у Данила, клифта обнаружилась небольшая импортная рация – отличная игрушка, с большим радиусом действия. А у окна на очищенной от пыли приступочке лежал хороший десятикратный бинокль. Данил приложил его к глазам – желтокирпичная девятиэтажка оказалась под самым носом.
Пленник, наконец, застонал. Данил подошел, присел на корточки, несколько секунд разглядывал неприметную рожу мужичка средних лет, усмехнулся:
– Очухался, сердешный? Нехорошо людей ногами бить… Ты мне не расскажешь, голубь, на кого работаешь?
Пленник молчал, зло таращась. Не было времени беседовать с ним в д у м ч и в о, как ни искушала ситуация. Принеся бутылку, Данил осторожненько поднес горлышко к губам лежащего, предупредил:
– Будешь плеваться и мешать, глаза выдавлю…
Старательно выпоил пленному оставшиеся полбутылки, протер опустевшую скляницу, хмыкнул:
– Оценил заботу? Таперича извини, отдыхай…
Оставшейся полосочкой скотча туго перетянул рот, заботливо проверил, может ли пленник дышать носом, раскланялся с ним и спустился с чердака, хозяйственно прихватив рацию.
Направился к единственному подъезду девятиэтажки – бывшего общежития, судя по архитектуре: и вход один, и балконов нема… Точно, бывшая общага. Даже перегородка, за которой сидел вахтер, наполовину сохранилась. Выглядел вестибюль так, словно по нему пронеслась Мамаева орда, мимоходом заглянув сюда по пути из варяг в греки. Запашок стоял неописуемый, густой, как кисель, в два счета отшибший всякое обоняние.
Данил стал подниматься по лестнице, стараясь не наступать в наиболее сомнительные пятна. Было довольно тихо, хотя временами слышались шумные возгласы на незнакомом языке – то ли перебранка, то ли просто светская беседа.
Ну вот, наконец-то… Надежно перегородив пузом лестницу, ему заступил путь необъятный негр в тренировочных штанах и футболке, по-домашнему босой. Заслышав сзади шорох, Данил без спешки оглянулся – обратный путь отрезали еще два негра, поджарые, должно быть, верткие в драке. Что ж, здешний Гарлем, где в подвешенном состоянии обитали незадачливые мигранты, должен был, конечно, быстренько установить строгий внутренний порядок, как оно всегда бывает в достаточно большой стае млекопитающих, – независимо от того, хомо сапиенс они или нет, белая у них шкура или черная…
– Что, милый? – почти ласково спросил Данил, дружелюбно ухмыляясь толстому пахану. – Что глазеешь? Ну нету у меня бананов, не припас…
Толстяк почесал брюхо и осведомился на более-менее сносном языке родных осин:
– Фули ходиш, писта?
– Вай, говорящий… – покачал головой Данил и спросил уже на английском: – Ты меня понимаешь, толстый черный человек?
– Понимаю, – ответствовал здешний вождь племени на том же наречии. – Тебе чего здесь надо, белый?
– Мне нужен умный человек, который умеет прятать лист, – сообщил Данил.
Вождь почесал необъятное чрево уже обеими руками, кивнул:
– Тогда пошли, – и сделал обоим шестеркам какой-то знак, после чего они мгновенно испарились.
Данил поднялся за ним на четвертый этаж, свернул направо, в длиннющий коридор: запахи, белье на веревках, иные двери приоткрыты, из них настороженно поглядывают черные люди, по одежке почти неотличимые от российских бомжей, комнаты разгорожены на клетушки натянутыми простынями, картонными ящиками, что-то шипит и чадит на электроплитке, что-то киснет в тазу…
Почти в конце коридора толстяк остановился, просунул голову в обшарпанную дверь, негромко что-то сказал и, получив ответ, кивнул Данилу, выжидательно помявшись.
Одарив его бумажкой с водяными знаками, Данил вошел. Огляделся. Тут было немного почище, лежали три матраца, застланных относительно белыми простынями, а пластиковый столик, явно притащенный из ближайшей столовки, был украшен цветком в стакане и большой фотографией какого-то африканского генерала в звездах и эполетах.
– Проходи, – сказал Франсуа. – Стульев не водится, так что на матраце располагайся.
– Они тебя пасут. На чердаке в двухэтажке сидел тихарь.
– Следовало ожидать, – кивнул Франсуа. – Не зря ж я тут бросил якорь…
Где умный человек прячет лист? В лесу. Чтобы отыскать в этом Вавилоне одного конкретного негра, нужно пригнать полсотни автоматчиков и устроить шмон вселенский. А вот тем, кто и сам работает в городе п о т а е н н о, такие подвиги не по зубам…
– Ушей нет?
– Какие там уши… – махнул рукой Франсуа.
Данил прислушался. Совсем рядом, за перегородкой, старательно сляпанной из картонных подставок от яиц, шла энергичная возня – оханье, стоны, возгласы на непонятном наречии.
– Сосед личную жизнь устраивает, – сказал Франсуа. – Простая душа, не обращай внимания, это у него надолго…
– Они тебя засекли?
– Толковое умозаключение, – сказал Франсуа, присаживаясь на матрац. – Хорошую работенку ты мне подсунул… Еле ноги унес. В общем, так… В р о с я в этот сумасшедший дом легко, без малейшего напряга, все прошло, как и предвидели. Старался как мог, трех истеричек даже пришлось огулять со всем африканским темпераментом, одна еще ничего, но две другие – тихий ужас.
– Не отвлекайся, – проворчал Данил.
– Я и не отвлекаюсь, просто уточняю графу «производственные расходы», – серьезно сказал Франсуа. – Отчетность – великое дело. Итак, врасти было нетрудно. Поработать насчет уточнения внутренних связей и взаимоотношений – тоже. Скопище пророков, вождей и гениев человечества, причем каждый остальных за пророков не считает и торопится наговорить про них гадостей… Ну, стандартный расклад. Сам понимаешь, я не мог в считанные дни наделать эпохальных открытий, да и задачи передо мной такой не ставили… Но наработки есть, и небезынтересные. Вот тебе снимочки. Этот хмурый господин по фамилии Сердюк и по имени Лесь – документов его я не видел, просто все так его звали – если только мне не изменяет чутье гончей, как раз и есть искомый серьезный кадр среди болтунов-полудурков. Во всяком случае, именно он два раза выходил на контакт с посланцами Возняка, прибывавшими из Европ. После чего у полудурков появлялись денежки, моральное ободрение заграниц, множительная техника и прочие дары демократического Запада. Несомненно, связующее звено меж здешними и зарубежьем. Активно работает.