– Из головы.
– Как в Польше? Ты так и не удосужился рассказать, зачем ездил…
– Да пустяки, рутина, – отмахнулся Данил, увлекая ее в прохладную тень сосен. – Посмотри лучше, как вокруг красиво…
Оксана не упиралась, и они долго целовались под сосной, словно сбежавшая с уроков парочка, вишневый бархат сминался под ладонями, пальцы наткнулись на круглую пуговицу…
Оксана гибко вывернулась:
– Э нет! Мы все-таки не в диких скалах, пан Черский… Нас в километре отсюда целый особняк ждет… Что подумает мирный пейзанин, если ненароком наткнется?
– Позавидует… – Данил снова взял ее за руку. – Ладно, пошли ехать лежать… хорошенький оборот речи? Велик и могуч русский язык…
Они вышли к громадному костелу из серого кирпича, где в фундамент была заделана каменная плита с непонятными знаками, смысла которых никто не знал и не надеялся разгадать, совсем неподалеку размещался самый настоящий сельский клуб и, как гласила рукодельная афиша, сегодня должны были демонстрировать кинофильм «Последние каникулы».
– Давай сходим? – предложил Данил. – Вечерком, пешочком туда и назад…
– Да ну. Название незнакомое, но, чует мое сердце, ерунда какая-нибудь. Вот «Римские каникулы» я бы с удовольствием посмотрела. Мой любимый фильм с юношеских лет.
– Купи кассету.
– По телевизору – совсем не то. Вот на большом экране, в большом зале, где эмоции окружающих тебе телепатически передаются – другое дело… – голос у нее стал тихим и мечтательным. – Совсем другое дело…
– А у меня любимый фильм был «Три мушкетера», – признался Данил. – Тот, французский, конечно, классический.
– Ну понятно – драки-поединки…
– Не только, – сказал Данил. – Я, знаешь ли, в пять лет научился читать как раз по «Трем мушкетерам». Серьезно. И долго не мог взять в толк, что же такое означает у д’Артаньяна это самое «д» с запятой? Дед? Или что? Родители помочь не могли, они сами и не представляли. А потом оказалось, что все невыносимо скучно и прозаично, всего-то – «из Артаньяна»… Но я все равно добрых полромана наизусть помню, – он прилежно процитировал: – «Вдруг она увидела, как на повороте дороги заблестели обшитые галунами шляпы и заколыхались на ветру перья. Она насчитала сначала двух, потом пять и, наконец, восемь всадников; один из них вырвался на два корпуса вперед, миледи издала глухой стон: в скачущем впереди всаднике она узнала д’Артаньяна…» Что?
Оксана остановилась, резко развернулась к нему, в глазах был страх:
– Вон там, возле синей «Волги»…
– Ну и что? – спросил Данил, напрягшись, впрочем, при виде ее мгновенно осунувшегося лица. – Двое…
– Один – тот, что тогда на лестнице… С пистолетом…
– Стой, не дергайся, – тихо приказал Данил. – Они твоего лица не видят, по-моему, и внимания не обратили… И не смотрят в нашу сторону… Ты не ошиблась?
– Я эту рожу где угодно опознаю…
– Медленно уходим, – сказал Данил. – Так, чтобы выглядело как нельзя более естественно. Сейчас я отвернусь тоже… Пошли. Постой-ка тут, у почты, тебя отсюда не видно… или лучше зайди внутрь. А я гляну…
Он вернулся метров на пятнадцать, сел на лавочку с таким видом, словно в этом самом домике и обитал всю жизнь, краем глаза рассматривал двух мужчин у синей «Волги».
Нет, никогда прежде не встречались. Ничего знакомого. Вот они, наконец, сели в машину, и она уехала – в каком направлении, гадать трудно. Чуть подальше, метрах в трехстах, – вокзальчик, где останавливаются междугородные автобусы, оттуда расходятся три дороги, а еще дальше есть вторая развилка, дорог там две. До скончания века можно гадать, куда эти двое направились…
– Ну все, – сказал он, выведя Оксану из крохотной комнатушки местной почты. – Исчезли с глаз долой. Точно, не ошиблась?
– Если бы тебе кто-то ткнул пистолетом вот в это самое место, ты бы его хорошо запомнил?
– Да пожалуй что, – согласился Данил. – Таких я стараюсь запоминать, чтобы потом обязательно пригодилось… Может, вернемся в град-столицу? Ты как, ничего?
Оксана упрямо задрала подбородок:
– Нормально. Не буду я из-за какого-то гада бежать сломя голову, когда все так хорошо… По-моему, и правда не заметил.
Внимательно присмотревшись к ней, Данил не увидел особых симптомов страха или тревоги – сильная девочка, не из плакс…
– У тебя есть оружие? – спросила она.
– У вы… – пожал плечами Данил. – Я и мобильник-то оставил в городе. В моем положении шляться с оружием не стоит… ничего, там же есть телефон, вызову ребят…
– Нет уж, спасибо, – отрезала Оксана, полностью овладев собой. – Уж если и есть в чем-то великая пошлость, так это в том, чтобы заниматься любовью с сопящими под дверью охранниками…
– С охранниками? – усмехнулся Данил.
– Ну, не передергивай, ты прекрасно понял мою мысль. Черт, а ведь они могли обратить внимание на номер машины… Если в столице следили, могли выяснить номер…
– Ну, решай, – сказал Данил. – В город? Вызываем охрану? Едем в особняк?
– Едем в особняк, – твердо сказала Оксана. – Не собираюсь я от каждого куста шарахаться, иначе свихнуться недолго…
Глава вторая
Ночная жизнь посреди идиллии
Данил присел на стул и решительно принялся натягивать джинсы.
– Ты куда собрался? – сонно поинтересовалась Оксана, легонько потянулась, выпростав тонкую обнаженную руку из-под простыни.
– В каминную, – сказал Данил. – Помнится, кто-то упорно собирался заняться шашлыками…
– И займусь. Только подремлю немножко. Вчера ни свет ни заря заявилась мужнина сестрица, она у себя, борючись с тиранией, дня от ночи не отличает, вот и не дала доспать… Да и вымотал меня некто, слабую и беззащитную… Подремлю часок, и пойдем шашлыки делать…
Сладко, длинно зевнула. И зевала она красиво. Есть очаровашки, в мужской постели теряющие толику очарования – и прикрываются простыней, будучи обнаженными, без особой грации, чем заставляют вспомнить скорее о бане, и смотрятся после бурного общения чуть поблекшими, и лежат на глазах у мужика, в общем, неуклюже. К нынешней подруге Данила это никак не относилось – поистине, само совершенство, на манер Мэри Поппинс, только леди Мери (книжная, не киношная) была вызывающе, напоказ лишена сексуальности, а здесь все наоборот…
У него на миг печально захолонуло сердце, он долго смотрел не отрываясь. Пошевелившись, Оксана столь же дремотным тоном поинтересовалась:
– У меня что, ус отклеился?
Данил присел на корточки у постели:
– Просто интересно стало вдруг, какая ты, когда д о м а ш н я я. Старательно пытаюсь представить и никак не могу.
– В ха-алатике, – зевнула она. – В чистеньком и, боже упаси, не драном. С заплетенной косой. А еще я люблю, когда телевизор смотрю в кресле, ноги на стол вольготно помещать, только моего борца с тиранией это и через раз не возбуждает… Нет, дай я подремлю…
– Я пойду пройдусь, – сказал Данил. – По дорожкам погуляю…
– Ты только не вздумай какие-нибудь роковые тайны распутывать, как некоторые…
– Какие там тайны, – махнул он рукой. – Скажу тебе по секрету, никаких тайн и не осталось вовсе…
Вышел и спустился на первый этаж небольшого особнячка, где они были единственными обитателями, – успел «Интеркрайт» в свое время купить, когда труженики пера, здешние писатели, увлекшись перестройкой, гласностью, независимостью и прочими увлекательными глупостями, как-то незаметно упустили из рук свой Дом, бывшее кровное достояние, перешедшее к людям коммерческим. Даже у Батьки руки пока что не дошли устроить тут отдельно взятую национализацию.
Вошел в каминную, довольно обширную, с окруженным креслами полированным столом посередине, цветным телевизором и мангалом для шашлыков, при нужде легко размещавшимся в камине. Не зажигая света – за окном еще не стемнело – снял телефонную трубку.
Телефон молчал. Хотя всего три часа назад трубка исправно гудела, стоило ее снять. Поджав губы, Данил вышел в холл, тихонечко приоткрыл дверь большой комнаты.
Трубка и там не подавала признаков жизни. Со светом все в порядке, зажигается и гаснет исправно, а вот телефон…
Он вернулся в каминную. Еще не поддаваясь тревоге, даже легонькой, скорее по привычке, прикинул наиболее уязвимые точки особнячка – для т и х о г о проникновения. Никто не рискнет поднимать шум в двух шагах от главного здания, если и случится проникновение, оно будет именно тихим…