Алиса прислушалась к разговорам за стеной. Голос Дмитрия Волкова был инструментом невероятной мощи и гибкости. Он не кричал, не угрожал, а управлял. С одним прорабом он говорил коротко, жёстко, как отрубая: «Нет, Сергей. «Постараемся» — не результат. «Не успеем» — не оправдание. У вас есть ровно семьдесят два часа, чтобы успеть, иначе Ваша бригада грузит инструменты и уезжает с объекта навсегда. Я найду других, кто не «постарается», а сделает. Всё понятно?». Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Речь Волкова была как удар обухом: точной и не оставляющей надежды на послабление.
Следующим было выступление Ивана Петровича, главного архитектора и просто пожилого уважаемого человека. Тон Волкова поменялся кардинально. Он говорил почтительно и вдумчиво: «Иван Петрович, я ценю Ваш опыт как золотой запас компании, но давайте посмотрим на эти расчёты вместе. Видите нагрузку на несущую стену? Если мы сэкономим здесь на арматуре, то получим не просто трещину, а тикающую бомбу. Я не готов ставить на кон жизни людей ради экономии в три сотни тысяч. Давайте искать другой вариант. Ваше профессиональное мнение для меня — закон, но закон должен быть железным». Это был не приказ, а приглашение в союзники.
Потом зазвучал молодой и полный энтузиазма голос. Волков дал выступающему высказаться, не перебивая, и даже похвалил: «Смелая мысль, Максим. Новаторская. Мне нравится, как ты выходишь за рамки». А затем Дмитрий мягко, но неумолимо начал задавать вопросы: «Как ты обеспечишь гидроизоляцию этого узла?», «Какой запас прочности заложен в балку?», «Как это согласуется с ГОСТом?». Сначала молодой человек отвечал уверенно, по потом замолк. «Принеси мне расчёты, Максим, — закончил Волков, и в его голосе снова появилась теплота, но уже отеческая, наставляющая. — Смелость — это старт, но финиширует только тот, чья смелость подкреплена цифрами. Я верю, что у тебя получится».
Алиса стояла у окна, и внутри неё бушевал настоящий ураган противоречий. Она слышала не того самовлюблённого позёра из ночного клуба, не того «бутафорского волка», которого разделала под орех на морозе. Она слышала хозяина, полководца, человека, который не просто командовал, а чувствовал каждого своего «солдата», знал его сильные и слабые стороны, умел быть и молотом, и наковальней, и утешителем. Он играл на людях как на тончайших инструментах, извлекая из каждого максимум, ломая одних и закаляя других. В голосе начальника сквозила не просто власть, полученная с должностью, а врождённое понимание человеческой природы, той самой иррациональной переменной, которую Соколова так ценила в своих расчётах.
Час пролетел незаметно. Ноги Алисы из-за непривычно высоких каблуков начали посылать тревожные сигналы. Девушка почувствовала лёгкое жжение в подъёме, напряжение в икрах, но не позволила себе ни малейшего внешнего проявления дискомфорта.
Ещё полчаса прошли в гудящей тишине комнаты, прерываемой приглушённой симфонией за стеной. Наконец там послышались звуки движения: отодвигание стульев, шарканье ног, прощания. Совещание закончилось, дверь в переговорную открылась, и в коридор вышла группа мужчин. Они, разговаривая вполголоса, проходили мимо открытой двери комнаты ожидания. Их взгляды, скользнув внутрь, натыкались на Алису, но не застревали на ней. Спустя минуту, когда коридор опустел, из переговорной вышел Дмитрий Волков. Он был в тёмно-серых брюках и синей рубашке. Дима что-то говорил через плечо своему помощнику Кириллу, лицо было сосредоточенным, усталым, погружённым в осмысление только что закончившегося интеллектуального побоища.