Алиса опустилась в кресло, позволив спине на миг прижаться к прохладной коже, и едва сдержала вздох облегчения. Ноги, наконец-то освобожденные от веса тела, заныли с новой силой.
Соколова наблюдала, как её без пяти минут начальник включил компьютер, открыл нужные файлы, внёс правки по датам в электронные документы. Затем он встал и подошёл к принтеру, который с тихим гулом выдал несколько листов. Дмитрий взял их из лотка, вернулся к столу, достал из верхнего ящика ручку и быстро поставил в нужных местах свои подписи.
Алиса смотрела на эту процедуру, и внутри неё клокотало тихое, но настойчивое недоумение.
— У меня вопрос. Вы отпустили Кирилла. А кто обычно занимается такими формальностями? Секретарь? Отдел кадров?
— Обычно Кирилл или кадровик. И да, я отпустил Кирилла, так как не вижу смысла в рабском труде своего помощника, – Дмитрий слегка откинулся в кресле, и кожаный подлокотник тихо заскрипел. – И вообще я предпочитаю контролировать ключевые моменты сам.
Волков перевернул экземпляры трудового договора и других кадровых документов и лёгким движением пальцев подтолкнул их через стол к Алисе вместе с ручкой.
— Ваша очередь, Алиса Дмитриевна.
Подпись «А. Соколова» она поставила быстро, почти не глядя. Теперь она была частью его системы. Этот факт вдруг ударил по ней с неожиданной силой и не страхом, а осознанием точки невозврата.
Когда документы были подписаны, Волков будничным деловым тоном, словно спрашивая о погоде, произнёс:
— Ваши ножки устали?
Фраза повисла в воздухе. Это было не просто замечание, а выстрел снайпера, бьющий в самую уязвимую точку тела. Внезапно и совершенно помимо воли Алисы в её сознании вспыхнула яркая картинка, и она была чуть ли не физическим ощущением. Девушка представила, как Волков одной рукой обхватывает её щиколотку, а другой — скользит по своду стопы, снимая напряжение. Боль под его пальцами растворялась, превращаясь в разливающийся по венам жар. Алиса почти физически ощутила, как Дмитрий массирует нежную кожу подъёма, как разминает пальцами уставшие мышцы икр, поднимаясь выше. Видение длилось несколько секунд, но этого времени было достаточно, чтобы кровь прилила к щекам, а дыхание стало поверхностным. Алиса поймала себя на этой фантазии с таким ужасом, словно провалилась сквозь пол. Это было хуже любой уязвимости, ведь это была внутренняя измена себе самой. Соколова резко вдохнула, готовая выпалить что-то уничтожающее, чтобы стереть и вопрос, и предательское воображение, но Дмитрий оказался быстрее. Он наблюдал за ней, видел покрасневшие щёки, едва уловимый блеск в глазах, короткую борьбу с дыханием, и его собственная маска начальника вновь дала трещину. Он медленно обвёл взглядом лицо Алисы, будто считывая с него каждый тайный сигнал, и произнёс голосом, в котором смешались насмешка и интимная осведомленность о происходящем:
— Кажется, мозг и в Вашем возрасте уже не справляется с нагрузкой. Вас заклинило, Алиса Дмитриевна?
Алиса не стала отнекиваться. Она медленно подняла взгляд на своего босса, и в её зелёных глазах не осталось ничего, кроме голой правды.
— Да, — отчётливо произнесла Соколова, будто отбивая телеграмму. — Заклинило. И нет, Дмитрий Сергеевич, это не возраст и не нагрузка. У меня голова не клинит от сложных расчётов или многочасового анализа кода. У меня голова клинит, когда мой начальник вместо обсуждения должностных инструкций задаёт вопросы про «ножки» таким тоном, будто видит меня в своей постели.
Алиса не просто признала сбой. Она прямо назвала его причину: босс, его поведение, его тон, его намеренное провокационное пересечение деловых границ.
— Так что да, — резюмировала подчинённая Волкова, — Вы добились своего. Вы внесли неучтённую переменную в виде откровенного непрофессионализма и личного подтекста. И мой мозг, который настроен на работу, а не на расшифровку двусмысленностей, дал сбой. Поздравляю. Вы эффективный дестабилизирующий фактор.
Дмитрий слушал, не двигаясь. Всё его тело будто окаменело. В глазах не осталось ни насмешки, ни триумфа. Было лишь пристальное внимание, смешанное с уважением. Алиса не просто сломалась. Она взяла обломки и сложила из них обвинительный акт против него. Она сделала свою слабость оружием, а его силу — обвинением. Дима медленно выдохнул, и этот выдох был похож на смех, в котором не было ни капли веселья.