— Нет, — Лев резко встряхнул головой. — Я приехал показать тебе карту минного поля, по которому ты, похоже, решил прогуляться. Это в моих интересах. Чем быстрее Алиса определится с тобой, примет или вышвырнет из своей жизни, тем быстрее я выйду из этого цикла.
И он начал говорить. Медленно, подробно, безжалостно к себе.
— Началось всё с конференции, — начал Лев, и в его голосе появились едва уловимые тёплые нотки. — Она искала в моём выступлении изъяны и нашла их. А вот первым, что её по-настоящему зацепило во мне, был не интеллект. Это была бытовая магия. Я создал систему: заказывал продукты по списку, составленному с учётом её предпочтений и нагрузок, отдавал вещи в химчистку, починил её старый ноутбук, с трудом найдя нужные запчасти. Ты бы видел её лицо. Это был не восторг, а облегчение. Как будто с неё сняли гирю, о которой она даже забыла. Впервые за долгое время её мозг был полностью свободен для работы, для мыслей, для меня. Алисе это нравилось. Она называла это экосистемой заботы и была благодарна мне.
Дмитрий слушал, скрипя зубами. Да, описанная картина могла бы быть раем, но больше была похожа на золотую клетку.
— Работа, — продолжил Орлов, и его тон стал деловитее. — Я не мешал, а оптимизировал процессы. У Алисы был сложный клиент, который постоянно менял требования, срывал сроки, платил с задержкой. Это её выматывало. Я через цепочку посредников намекнул на необходимость соблюдения договорённостей. Клиент стал шёлковым. Моя любимая получила идеальный проект и бонус, который я же и профинансировал. Она была на седьмом небе от счастья. Она думала, что это её профессиональная победа, а на самом деле это была моя инженерия реальности. И Алисе это нравилось, потому что победа была настоящей, деньги — реальными, а нервотрёпки — ноль. Она цвела, говорила, что наконец-то может заниматься сутью, а не войной с идиотами.
Дмитрий почувствовал, как его челюсти сводит так, что боль отдавала в виски. Он ненавидел эту картину, потому что понимал её привлекательность. Кто не хочет, чтобы мир вокруг вдруг начал работать как швейцарские часы, решая все проблемы за тебя, особенно если ты устал, травмирован и привык полагаться только на себя?
— Здоровье, — Лев говорил уже почти шёпотом, но каждое слово било точно в цель. — У неё были мигрени от переутомления. Я разработал часы: датчики на запястье отслеживали пульс, когнитивную нагрузку. Когда система видела признаки перегруза, она отправляла мне уведомление об отдыхе, и я этот отдых организовывал. Сначала Алиса злилась, что не может полноценно работать, но потом моя забота сработала: мигрени отступили, любовь моя чувствовала себя лучше. Но самый мощный триггер, — голос Орлова стал ещё тише, и Дмитрий почувствовал ледяную пропасть под ногами, — это было чувство абсолютной понятности. Я понимал её с полуслова. Я предугадывал её желания, её настроения, её профессиональные затруднения. Она просыпалась, а я уже заказывал тот самый кофе, который она хотела, но ещё не успела осознать. Она думала о проблеме, а я уже присылал ей ссылку на исследование или контакты эксперта, которые ложились в точности на её запрос. Для неё, человека, который всегда был одинок в своей сложности, это было как найти родственную душу. Алиса говорила: «С тобой мне не нужно объяснять. Ты просто знаешь». И она расслабилась. Впервые в жизни по-настоящему расслабилась и доверилась мне.
Орлов замолчал, выпил остатки виски одним глотком, будто пытаясь сжечь воспоминания.
— Секс, — произнёс Лев, и Дмитрий почувствовал, как всё внутри него сжалось в один тугой болезненный комок. — Это было продолжением того же. Сначала — простое физическое влечение, но оно быстро стало чем-то большим. Алиса была сложна и в этом: стыдливая, где-то зажатая своим собственным телом, своим контролем. Я не давил. Я исследовал. Медленно, с бесконечным терпением узнавал, что её заводит, а что оставляет холодной. Знаешь, я давал ей именно то, что нужно. Нежность, когда она в ней нуждалась. Жёсткость и властность, когда ей нужно было сдать контроль. Для неё, для человека, который всегда всё контролировал, возможность быть абсолютно уверенной в безопасности, в том, что её уважают, была освобождением. Это был не просто секс. Это был самый интимный из всех возможных диалогов, где слова были не нужны. И он работал безупречно, потому что я вложил в его алгоритм все данные, все наблюдения. Алиса чувствовала себя желанной, понятой, раскрепощённой как никогда. И это привязывало её ко мне сильнее любых слов, ведь я давал ей не просто удовольствие, а безопасность быть уязвимой.