Терпение Дмитрия лопнуло. Оно лопнуло не от ревности, а от накопившегося омерзения, от осознания всей глубины извращённой цифровой ловушки, в которую попала Алиса.
— Да ты псих конченый! — вырвалось у Волкова, голос сорвался на почти животный крик. — Это же не любовь, а цифровой концлагерь. Ты не женщину любил, а свой чокнутый алгоритм.
Орлов не вздрогнул, не нахмурился. Напротив, его губы медленно растянулись в радостной улыбке. Он смотрел на разъярённого Дмитрия как на долгожданное подтверждение гипотезы.
— Мне нравится твоя реакция, — тихо, но очень чётко произнёс Лев. — Искренняя, человеческая, грубая, эмоциональная. Значит, ты не будешь повторять эти ошибки. У тебя будут свои. Это хорошо. Это даёт надежду.
Орлов сделал паузу, поправив ворот рубашки. Движение было нервным, совсем не похожим на его прежнюю ледяную собранность.
— Я, кстати, хожу к психологу, специалисту по зависимостям и обсессивно-компульсивным расстройствам. Мы разбираем эти паттерны, разбираем, почему я не могу остановиться в контроле.
Дмитрий, всё ещё переполненный яростью, услышав про психолога, фыркнул. Звук был резким, грубым, полным неподдельного презрения.
— Тебе не к психологу нужно, — прошипел Волков, и каждое слово било как молот, — а лицом в сугроб часов на двенадцать, чтобы твой перегревшийся процессор наконец остыл и перезагрузился в человеческом режиме, чтобы ты почувствовал, что такое настоящий дискомфорт, беспомощность, холод, который не отрегулируешь термостатом. Может, тогда допрёшь, что люди — не системы, что они ломаются от твоей оптимизации, что слёзы Алисы — не данные для калибровки, а боль, которую нужно было просто обнять, а не анализировать.
— Может, ты и прав, — спокойно согласился Лев. — Сугроб... Это радикально, но эффективно. Психолог говорит о когнитивных искажениях, о травмах детства, а ты предлагаешь шоковую терапию реальностью. Интересный подход. Прямолинейный. Как и всё у тебя. Но я выбрал терапию, чтобы понять, как строить отношения не как проект, чтобы в следующий раз, если он случится, — Орлов сделал паузу, и его взгляд на миг стал расфокусированным, а затем острым и немного насмешливым, — например, с Микой, не наступить на те же грабли. Она интересная умная девушка. Прекрасно разбирается в людях, не правда ли?
— Не трогай её, — голос Дмитрия стал низким, звериным, и каждое слово было как удар кастетом. — Не смей. Ты уже сломал одну девушку. Не вздумай даже смотреть в сторону другой. Она не для твоих экспериментов. Если ты её сломаешь, я тебя в щепки разнесу.
— Похвально, что ты так радеешь за своих сотрудников. Заботишься. Защищаешь. Предвидишь угрозу и пытаешься её устранить. Меня напоминаешь в то время, когда я ещё думал, что моя одержимость — это и есть высшая форма заботы, что лучше меня никто не защитит, не поймёт. Желание контролировать всё, что кажется важным, всё, что можешь счесть своим — очень знакомая мелодия, Волков. Ты её только начал напевать. У меня же — целая симфония.
Дмитрий замер. Удар был точен и беспощаден. Орлов взял мгновенную реакцию защиты Мики и показал её изнанку, показал, что в основе лежит тот же самый инстинкт: это моё, я это защищаю, я это контролирую. Только масштаб другой. Объект другой. Но корень... Корень был из того же сада, в котором вырос цветок одержимости Алисой.
Волков не знал, что ответить. Отрицать было бесполезно, ведь в вспышке гнева действительно была не только забота, но и примитивное чувство собственности, территориальности. «Мой клуб, мои люди, не смей трогать».
Лев увидел замешательство и мягко кивнул.
— Не обижайся. Это не упрёк, а диагностика. Ты только что получил живой пример, как выглядит твоя забота со стороны. Подумай об этом, когда будешь с Алисой. Вспомни этот момент и спроси себя: ты защищаешь её или своё право на неё? Ты хочешь её счастья или хочешь, чтобы её счастье было твоим проектом? Разница тонкая, но именно она отделяет любовь от одержимости. Я эту разницу увидел слишком поздно. У тебя ещё есть шанс.
Орлов встал, оставив на стойке больше денег, чем нужно.
— Мике передай, что её анализ потребительского поведения был блестящ и что она всегда может найти у меня работу, если захочет сменить обстановку на более предсказуемую. Шутка, — добавил гость, видя, как у Дмитрия снова заиграли желваки. — До свидания, Волков.