Они остановились в конце трассы, где дорога упиралась в старый бетонный забор, поросший мхом. Дмитрий заглушил двигатель, снял шлем и повернулся к занявшей второе место. Его лицо было раскрасневшимся от ветра и скорости, глаза — ясными, спокойными, но в глубине их горел тот самый огонь, который Алиса видела в первую встречу. Только теперь он был не разрушительным, а приглашающим. Соколова сняла шлем, провела рукой по волосам, высвобождая их из высокого хвоста, слезла с байка и подошла к Диме.
— Ну что ж, ты выиграл.
— Да, — ответил Дмитрий, глядя на волосы Алисы, которыми играл ветер, и на глаза, в которых отражалось серое утреннее небо.
Он видел, как девушка тяжело дышит после заезда, как её грудь поднимается и опускается под тканью куртки, видел, как её пальцы всё ещё подрагивают от адреналина, а кровь быстрее бежит по венам, окрашивая скулы лёгким румянцем.
— Ты едешь, как богиня, — произнёс Дима с таким восхищением, что Алиса почувствовала, как сердце начинает колотиться сильнее обычного.
— А ты, — тихо ответила Соколова, — как тот, кто не боится проиграть. Это редкость.
— Я не боялся проиграть, — Дмитрий сделал осторожный шаг навстречу, словно к дикому животному, которое может в любой момент сорваться и сбежать. — Я боялся не попробовать. И раз я выиграл, ты должна исполнить моё желание.
— Я помню. Говори.
Дмитрий стремительно притянул Алису к себе за талию, и теперь девушка была так близко, что он чувствовал тепло её тела даже через куртку, так близко, что видел, как бьётся пульс на её шее: быстро, неровно, как у загнанного зверя. Её бёдра касались его бёдер через кожу штанов. Её талия была в его руках. Её лицо — в нескольких сантиметрах от его лица. Дима не двигался, не торопился. Он просто держал Алису, чувствуя, как по её спине пробежала дрожь, которая могла быть и от холода, и от напряжения, и от того, что происходило между ними. Волков смотрел так, будто впервые видел Алису, будто он художник, изучающий модель перед тем, как начать шедевр. Каждая деталь, каждая линия, каждый изгиб — всё было важно, всё запечатлевалось в памяти с болезненной, почти физической остротой.
— Я хочу, — произнёс Дмитрий и остановился, намеренно делая паузу, — чтобы ты осталась в этом моменте, не уходила в свои системы, не анализировала, не искала скрытые смыслы. Просто была со мной. По крайней мере, здесь.
Алиса уже не могла разобрать, где реальность, а где её разбушевавшиеся фантазии, которые трудно было остановить. Она смотрела на Диму, и внутри неё боролись два инстинкта: старый, надёжный, привычный, позволяющий отступить, выстроить защиту, перевести всё в режим анализа и другой, новый, пугающий, неконтролируемый, приглашающий остаться, раствориться в моменте. Она выбрала второй.
— Я здесь, — сказала Алиса.
Дмитрий выдохнул, чувствуя, как Соколова обнимает его за плечи, как ищет опору, как её тело постепенно, сантиметр за сантиметром перестаёт сопротивляться притяжению. Он наклонился ближе, но не к губам, а к шее, коснувшись дыханием кожи и вызвав у Алисы волну мурашек, которые стремительно побежали вниз по позвоночнику, по рукам, по животу.
— Ты пахнешь ветром, — шепнул Дима, — и скоростью, и чем-то ещё, что я не могу определить, но хочу ощущать снова и снова.
Алиса чувствовала, как тело предаёт её: как кровь приливает к губам, делая их полнее и чувствительнее, как возникает влажная пульсирующая тяжесть, которую невозможно скрыть, невозможно контролировать, невозможно игнорировать.
Девушка прикрыла глаза, и это решение было роковой ошибкой: без визуального контроля ощущения стали только острее. Она чувствовала, как Дима быстро скользнул губами от уха до ключицы и обратно, как оставил лёгкий след зубов на мочке уха, не больно, но так, что она ощутила это прикосновение всем своим существом: от макушки головы до кончиков пальцев ног.