— Ещё один штамп из твоего арсенала любовных романов? — усмехнулся Дмитрий, передавая Алисе чашку чёрного кофе без сахара.
— Нет, — покачала головой Соколова, делая первый обжигающий глоток напитка. — Это всего лишь популярный троп, который часто встречается не только в литературе, но и в реальной жизни.
— Троп? — на лице Волкова отразилось неподдельное любопытство; мужчина упёрся ладонями в гранитную столешницу и подался вперёд. — Объясни мне, пожалуйста, что это за зверь такой.
— Это тема, — охотно начала объяснять Алиса, — сюжетная линия, мотив, образ или даже конкретный типаж, который настолько часто используется в историях, что становится общепризнанным и узнаваемым. Например, троп «от ненависти до любви» или троп «босс и подчинённая», как в случае твоего брата и Лены.
— Интересно, — пробормотал Волков. — А что ещё ты можешь мне рассказать про эти самые любовные романы? — Дима прищурил глаза, и в их глубине заплясали бесенята. Он чуть склонил голову набок и тихо спросил: — Может, ты способна не только рассказать, но и показать мне что-нибудь?
— Дим... — покачала головой Алиса.
— А что? — мужчина поднял руки в шутливом обезоруживающем жесте. — Я ничего такого не имел в виду. Просто спросил, проявил здоровое человеческое любопытство к неизведанному.
— Ты напоминаешь мне сейчас того, кем был на первой встрече у клуба, — сказала Алиса, оглядывая кухню. — Игривый, самоуверенный, слегка наглый Дима, который назвал меня небесной феей и предложил показать более комфортное место для осмотра.
— Понял, — кивнул Дмитрий, и бесенята в его глазах пропали. — Возвращаться к тому Диме не в моих интересах. К тому же ты его раскусила за несколько секунд.
— За сорок пять, — уточнила Соколова.
— Тебе видней, — улыбнулся Дима. — Давай лучше покажу тебе весь дом. У меня есть и другие помещения, а ещё есть вещи, которые не увидишь взглядом. Их нужно трогать.
— Трогать? — переспросила Алиса с подозрением.
— Не в том смысле. Пойдём. Доверься мне, экскурсия будет познавательной.
— На второй этаж?
— Можно и на второй, если не хочешь осмотреть гостиную.
— Хочу.
Гостиная оказалась просторной с высоким потолком, который украшали кедровые балки. В центре потолка на длинном чёрном проводе висела лампа с простым белым абажуром из рисовой бумаги.
Главным в комнате был камин, занимавший большую часть дальней стены. Камни, из которых был выложен камин, оказались разными: один — серый гранит, другой — зеленоватый змеевик, третий — простой шершавый булыжник. Справа от камина, в специальной нише, высилась поленница. Аккуратно напиленные берёзовые дрова были сложены с той небрежной точностью, которая появляется лишь в ходе многолетней практики. Рядом стоял видавший виды металлический ящик с инструментами: кочергой, щипцами, совком, маленьким веником из жёсткой обгоревшей по краям щетины. Ручка кочерги была сломана и обмотана синей изолентой. Алиса задержалась на этой детали дольше, чем следовало, отмечая то, что Дима не выбросил сломанную вещь, а починил её.
Напротив камина стоял огромный серый диван из мягкой, чуть ворсистой замши; рядом с диваном расположился низкий журнальный стол из дубового слэба, а в углу, словно часовой, стоял металлический торшер, абажур которого отбрасывал причудливые тени.
На стенах висели чёрно-белые фотографии в тонких рамках из матового алюминия. На первой фотографии была запечатлена стройка какого-то объекта. Силуэты рабочих были размыты, а кран чётко выделялся на фоне возводимых стен. Вторая фотография была портретная: пожилой мужчина стоял возле закрытой гаражной двери и с лёгкой улыбкой смотрел в камеру.
— Это Семён Петрович Степанов, дядя Сеня, — сказал Дмитрий, заметив интерес Алисы. — Работал на стройке с восемнадцати до семидесяти двух лет.
— Твой двоюродный дядя? — спросила Соколова, пытаясь разглядеть общие семейные черты.
— Нет. Меня привели к нему в ученики, когда я пришёл из армии, — погрузился в воспоминания Дима. — Я был молодой, наглый, думал, что всё умею. Он посмотрел на меня, сплюнул под ноги и сказал: «Пойдём, щенок. Научу тебя держать мастерок так, чтобы не наступать на грабли».
— Значит, я не первая, кто назвал тебя щенком, — произнесла Алиса, и ей вдруг стало неловко.