— Мне не привыкать, — отмахнулся Дмитрий.
— Я не должна была так категорично высказываться.
— Это извинение? — мягко уточнил Волков.
— Нет, — честно ответила Алиса. — Просто я могла бы выбрать другие слова, менее личные.
— У тебя бы не получилось.
— Скорее всего, да. Я не умею быть мягкой, — согласилась Алиса, перейдя к третьей фотографии, на которой крупным планом были изображены руки Дмитрия, но только у самого основания большого пальца виднелась татуировка в виде крошечного чёрного волка. — И зачем ты свёл татуировку?
— Не нравилась. Сделал другую.
— Да, на груди. Я заметила, — призналась Соколова, вспоминая край рисунка, увиденный в день приезда Димы с предложением о работе.
— Польщён твоим вниманием. Хочешь посмотреть всю картину? — предложил Дмитрий.
— Попозже, Дим, — ответила Алиса. — Не сейчас.
— Но сегодня? — спросил Волков, не настаивая, но и не отступая.
— Сегодня, — пообещала Соколова, и Дима ощутимо расслабился.
Алиса повернулась к камину и подошла к самодельной полке, на которой стояли детские книги: «Остров капитанов», уголок обложки которого был оторван и заклеен пожелтевшим скотчем; «Винни-Пух и все-все-все» с иллюстрациями, которые Алиса помнила с детства; «Денискины рассказы» с расплывшимся на форзаце пятном, похожим на варенье.
— Твои детские книги? — спросила девушка, чувствуя, как Дима подошёл и встал у неё за спиной.
— Мои, — ответил Дмитрий. — Удивительно, но из детдома разрешили взять, когда меня забирали в приёмную семью, а потом я привёз книги обратно, когда усыновители от меня отказались.
Алиса замерла. Она не знала, что сказать, как отреагировать. Просто смотрела на книги, и в голове у неё роилось множество неловких вопросов.
— Я, если честно, был рад вернуться в детдом к Роману, — сказал Дмитрий, понимая, что Алиса о многом хочет спросить, но не может. — У приёмных родителей я жил недолго, и мне там не понравилось. Они хотели, чтобы я был тихим и за всё благодарным, а я не умел. Потом они через суд от меня отказались. И немудрено, я был далёк от идеала: часто дрался в школе, а однажды даже поджёг сарай, хоть и не специально.
— Все далеки от идеала, — заметила Алиса.
— Далёкий от идеала родной ребёнок и приёмный бунтарь — это разное, — сказал Дмитрий. — Родного могут и не выгнать, потому что он свой. А приёмного часто выгоняют, и я не был исключением.
Алиса повернулась к Диме. Он стоял так близко, что ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо. В мужских глазах не было боли. Была только усталость, а ещё спокойное принятие прошлого.
— Ты злился на усыновителей? — спросила девушка.
— Когда-то давно — да, — ответил Волков. — Очень. Думал, что если бы они постарались, если бы дали мне ещё шанс, я бы изменился. А потом понял, что я всегда буду для них чужим. Дальше могло быть ещё хуже, так что отказ от меня — это ещё нормальный поворот событий.
— Это несправедливо, — сказала Алиса.
— Справедливость — это то, что ты сам строишь, как дом или как отношения. Никто не принесёт справедливость в коробке с бантиком.
Алиса смотрела на Дмитрия и думала о том, что человек, который стоял сейчас перед ней, который смотрел на неё без игры, без маски, был сильнее всех, кого она знала, потому что он упал и встал, не потеряв себя.
— Дим, — шепнула Соколова, — спасибо, что рассказал.
— Да не за что. На второй этаж пойдём?
— Пойдём.
Лестница, ведущая наверх, была скрипучей, особенно третья и седьмая ступень. На втором этаже был длинный коридор и три двери.
— Справа — спальня, — сказал Дмитрий. — Прямо — ванная. Слева — кабинет.
— Начнём с кабинета, — выбрала Алиса.
Мужчина открыл первую дверь, пропуская гостью вперёд. Кабинет был просторным, и каждый квадратный метр пространства был подчинён двум целям: работе и перерыву на отдых. На столе из тёмного дуба стояли ноутбук, два моноблока, старый гранёный стакан с ручками и карандашами внутри, а ещё лежала высокая стопка бумаг, которая норовила упасть. На прибитых к стене полках расположились альбомы по архитектуре, научные журналы, справочники по стройматериалам, сборники статей по сейсмоустойчивому строительству, несколько книг из художественной литературы: «Божественная комедия» Данте Алигьери, «Степной волк» Германа Гессе, «Молох» Александра Куприна, «Волшебная гора» Томаса Манна и «Гений» Джесси Келлермана.