— Хороший выбор, — Алиса провела пальцами по корешкам изданий и взяла с полки «Гения». — Вот эту я читала в университетские годы.
— И я.
— Ты не гений, — произнесла Соколова без задней мысли.
— Это оскорбление?
— Нет. Гении — несчастные люди. Они живут в своей голове, а тело — просто носитель для мозга. Они не умеют говорить по душам и не умеют по-настоящему быть рядом.
— А я умею?
— Я здесь, — ответила Алиса, — и не ухожу. Это о чём-то говорит?
— Говорит, — подтвердил Дмитрий. — Ванную смотреть будем?
— Нет. Давай сразу в спальню. Я бы хотела переодеться, если можно, во что-то более удобное.
— Конечно. Я найду для тебя футболку.
Спальня, как и кабинет, была просторной. Мебели было немного: кресло, узкий шкаф-купе и широкая кровать с низкой спинкой, на которой были вырезаны геометрические узоры. На кресле лежала потрёпанная мягкая игрушка в виде автомобиля. Корпус был сшит из серого ворсистого плюша, вытертого почти до ниток на капоте и крыше, колёса сделаны из чёрной кожи, а окна — из прозрачной пластиковой плёнки, мутной от времени и покрытой мелкими царапинами. Роль фар взяли на себя две жёлтые пуговицы. Одна держалась крепко, вторая же болталась на одной нитке.
— Ого, — удивилась Алиса, не веря своим глазам.
— Самосвал из детства, — улыбнулся Дмитрий. — Я любил играть с ним в песочнице.
— Береги, не выкидывай.
— Не собирался.
Дмитрий достал из шкафа чёрную футболку с едва заметным логотипом давно закрывшейся строительной компании. Краска на логотипе потрескалась, отвалилась кусочками, и остались только смутные очертания букв.
— Это моя любимая, — протянул Волков одежду. — Не порви.
— Постараюсь, — ответила Алиса. — Тут можно переодеться?
— Да, я выйду.
— Можешь остаться и даже не отворачиваться, — неожиданно для себя произнесла Соколова.
— Я же могу всерьёз принять эти слова, — спокойно произнёс Дмитрий, но Алиса видела, как дёрнулся его кадык.
— Принимай.
Она начала раздеваться не спеша, без кокетства, так, будто Димы не было в комнате. Дмитрий не двигался, стоял в трёх шагах, прислонившись плечом к косяку, и внимательно смотрел. Его взгляд был не оценивающим, каким он провожал женщин в клубе, не сканирующим, как у Орлова, а глубоким, заинтересованным. Он смотрел так, словно запоминал каждую черту: изгиб талии, тонкие ключицы, родинку на левом боку, которую он, наверное, не должен был видеть. Дима смотрел так, будто боялся, что Алиса может исчезнуть, если он отведёт взгляд.
— Я готова к дальнейшей экскурсии.
Дмитрий не сразу ответил. Пару секунд он молча смотрел на Алису, а потом коротко кивнул.
— Идём. Я голоден, надо приготовить пасту.
Они спустились вниз. Алиса присела на барный стул у кухонного островка, а Дмитрий открыл холодильник, достал помидоры, базилик, пармезан, лук, чеснок.
— Ты хорошо готовишь? — спросила девушка, наблюдая, как хозяин дома раскладывает продукты на столешнице, а затем шинкует лук.
— Нормально, — ответил Дима. — Лучше, чем пять лет назад. И намного лучше, чем десять.
— А что было десять лет назад?
— Катастрофа. Я заболел и решил сварить суп. Нашёл рецепт в Интернете, старался ему следовать, но всё вышло наперекосяк. Я пересолил, переперчил, а картофель разварился в кашу. Через неделю купил книгу рецептов.
— Почему не скачал из Сети?
— Ты же уже заметила, что я люблю бумажные книги, так что ничего удивительного. Я читал рецепты как сопромат и даже конспектировал.
— И какое первое блюдо вышло удачным?
— Паста, — Дима кивнул на сковороду. — Такая же, как сейчас. Я готовил её для Лены. Она посмотрела на мою стряпню, попробовала и оценила.
— И ты всё ещё конспектируешь рецепты? — спросила Алиса.
— Нет. Сейчас я готовлю на глаз. Знаю, когда соль добавить, когда огонь убавить, когда выключить. Это не магия, а просто практика: множество неудачных обедов, десятки сожжённых сковородок и один правильный ужин, который я запомнил навсегда. А ты хорошо готовишь?