Глаза у волка были разные. Один — тёмный, глубокий, бездонный, полный боли. Второй — белый, выжженный, пустой, как будто зверь ослеп на один глаз, пробивая себе путь. Алиса не знала, что это значит. Может, в этом была своя символичность, что-то вроде взгляда в темноту. Может, это был просто случайно получившийся рисунок.
Шерсть волка была детально проработана. На загривке она стояла дыбом, передавая ярость. На груди шерсть шла волнами, зачёсанными назад, будто волк нёсся против ветра, и поток воздуха прижимал мех к телу.
В нескольких местах татуировку пересекали шрамы. Самый длинный, от ключицы до плеча, разрывал рисунок пополам, проходя прямо через морду волка. Второй шрам проходил чуть ниже сердца. Он был тонким, как от ножа, и татуировка обходила его, как река обходит камень.
— Когда ты сделал тату? — спросила Алиса.
— После первого провального контракта, — ответил Дима. — Я думал, что вырвался из детдома, из бедности, из вечных «ты ни на что не способен». А потом понял, что клетка — это я сам, а вырваться из себя невозможно. Можно только перестроить себя.
— И ты продолжаешь перестраивать?
— Я перестал пытаться. Просто живу и иногда ломаю новые прутья.
— А это откуда? — спросила Алиса, проводя пальцем по шраму на ключице, вызвав у Димы сдавленный выдох.
— Арматура. На стройке упал в девятнадцать лет.
— А это? — кивнула Соколова в сторону рёбер.
— След от ножа. Защитил Лену на университетской дискотеке. К ней парень приставал из параллельной группы, считая себя звездой. Она ему отказала, а он продолжал напирать. Я заступился, а дальше слово за слово, и всё, получил ножом.
— И что потом с этим парнем было?
— Я не стал писать на него заявление, а отец потом перевёл его в другой университет, и мы больше не встречались.
Алиса посмотрела на Диму, на волка, на клетку, на шрамы, на маленькое красное пятно от ожога, который он получил по её вине. Потом она положила ладонь на грудь Дмитрия и мягко толкнула в сторону кровати. Дмитрий не сопротивлялся. Он опустился на простыню, позволил уложить себя на спину, как будто только этого и ждал. Его голова коснулась подушки, волосы разметались по серой наволочке. Он смотрел на Алису, и в его глазах отражались голод, ожидание и разрешение делать с собой всё, что она пожелает.
Алиса нависла над Димой. Она оперлась на руки по обе стороны от его головы и смотрела на него сверху вниз.
— Ты не волк, — сказала она.
— А кто?
— Ты тот, кто давно сломал клетку, но боится выйти.
— А ты? — спросил Дима. — Ты кто?
— Я та, кто смотрит, — сказала Алиса, — и не боится.
Она наклонилась и коснулась губами татуировки. Сначала — волчьей морды у самой ключицы, и это было едва ощутимое касание. Потом проложила дорожку из поцелуев от сломанного прута до белого шрама от арматуры. Затем нежно провела пальцами по шраму на рёбрах и оставила поцелуй на ожоге от кофе.
Девушка двигалась медленно, изучающе. Она не спешила, и Дима не торопил, чувствуя себя зверем, признавшим ведущую роль Алисы в этот момент.
— Алис, — сказал он хрипло, — не останавливайся.
— И не собиралась, — ответила она.
Впервые за долгое время ей не хотелось ничего контролировать. Хотелось лишь чувствовать дыхание Димы, его сердце, бьющееся в унисон с её собственным, и ту завораживающую лёгкость, что разливается по телу, когда разум уступает место чувствам.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов