— Я скучаю по тебе, как по дырке в голове, — выдавила она из себя. — Отпусти меня, Эрик. Я даже не знаю, зачем я все это выслушала. Не знаю, почему я думала, что ты извинишься. Ты ничуть не изменился, ты такой же дерьмовый, поверхностный неудачник, каким был всегда.
Хорошо. А теперь вмажь ему в лицо своей открытой ладонью, Колючка.
— Ты же знаешь, что ты так не думаешь, — говорит Маттнер. Его руки крепко сжимают ее руки. Костяшки пальцев белеют под оранжевым светом обогревателя. — Ты пришла сюда не за извинениями, Зи. — Он наклоняется вперед, чтобы поцеловать ее, она отшатывается назад. Он притягивает ее к себе за руку. — Хватит играть в недотрогу, милая. Мы оба знаем, что в итоге ты окажешься на коленях с моим членом в горле.
И тут все в моей голове становится
пустым и
громким и
красным.
Волчий поцелуй
Захара
Едва слова покинули рот Эрика, как три вещи происходят в очень быстрой последовательности.
Первое — моя рука летит в лицо Эрику, нанося звонкую пощечину.
Второе — болезненная хватка Эрика ослабевает от удивления.
Третье — черная тень мелькает в моем поле зрения и врезается в Эрика с силой пушечного ядра, врезающегося в борт корабля.
Эрик пролетает сквозь деревья, взлетая в воздух. Я отступаю назад, подавляя крик. Я настолько пьяна, что все происходит неконтролируемо быстро и в то же время в замедленной съемке.
Яков Кавински появился из ниоткуда, словно материализовался из тени. Он прижимает Эрика к полу, упираясь коленом в его брюхо. Руки Эрика скрючены перед лицом, пытаясь защитить его от сыплющихся на него ударов.
Но Яков неумолим, и его удары сыплются густо и тяжело. Его лицо бледное и пустое, глаза — две черные щели. Он бьет Эрика до тех пор, пока руки Эрика не отпадают от его лица, а затем бьет Эрика до тех пор, пока его удары не становятся мокрыми и слизистыми от крови. Звук — леденящий душу хлюпающий звук, словно он пробивает прутьями грязь.
Затем Яков вскакивает на ноги, невероятно ловко для своего роста. Он тащит Эрика за собой и подпирает его к дереву. Эрик болтается в кулаке Якова, как тряпичная кукла. Он кашляет и выплевывает полный рот крови и зубов.
И тут Яков поворачивает голову и говорит так спокойно, что меня пробирает дрожь.
— Захара. Ты хочешь, чтобы я убил его?
Мое имя в его устах вызывает страшный всплеск неизвестных эмоций в моей груди. Потому что он здесь, со мной, ради меня, и мне больше не нужно бояться. Он здесь.
Я быстро качаю головой. — Нет, нет. Я не хочу, чтобы ты попал в тюрьму из-за него…
— Я не сяду в тюрьму, — говорит Яков. — Если я его убью, его никогда не найдут.
Эрик испуганно взвизгивает. Яков не обращает на него внимания, не сводя с меня глаз.
— Ты хочешь, чтобы он умер? — спрашивает он снова, как будто спрашивает меня, хочу ли я сливок в чай.
— Нет, — говорю я. — Нет. Мне просто… мне просто нужно, чтобы он держался от меня подальше.
Эрик кивает, отчаянно глядя на меня сквозь опухшие красные мешки плоти вокруг глаз. Он говорит что-то, чего я даже не могу понять. Яков снова поворачивается к нему.
— Если ты еще хоть раз приблизишься к ней, я убью тебя этими двумя руками.
Его голос жесткий и мрачный. — Я убью тебя сам, и это будет не красивая и не чистая смерть. Я сделаю это грязной смертью, смертью паразита. Это то, что ты заслужила, дрянь. Когда ты приползешь домой и встанешь на колени, чтобы поблагодарить Бога за то, что остался жив, ты должен благодарить именно Захару Блэквуд.
Яков бросает Эрика на землю и без всякого выражения впечатывает сапог в лицо Эрика. Эрик издает вопль боли, похожий на крик умирающего животного.
— Поблагодари ее дважды, — невозмутимо продолжает Яков. — Потому что сегодня она во второй раз спасла тебе жизнь. В следующий раз, когда я тебя увижу, тебя уже никто не спасет. Даже она.
И тут он бьет Эрика по голове с такой силой, что тот замирает. Яков медленно поворачивается ко мне. Он не произносит ни слова. Он смотрит на меня сверху вниз, и я дрожу под мрачным взглядом.
Немного беззаботно пожав плечами, он снимает свою черную кожаную куртку и осторожно накидывает ее мне на плечи. От его тела исходит тепло, это непрямое объятие.
— Ты выглядела замерзшой, — говорит он без обиняков.