Я изумился, был уверен, что он ошибается. Но дядя кому-то позвонил и сообщил, мне сумму. Я напросился на прием к Блэйку, он нехотя согласился только после таких моих слов: "Думаю, вас удивит, как много я узнал за последнее время". Мы провели блиц-разговор, и опять мистера Блэйка настолько поспешно вызвали, что он не успел закрыть ящик. На этот раз я не сплоховал и сунул туда чек. Вернувшись, он заглянул в ящик, улыбнулся, задвинул его, пожал мне руку и сказал: "Добро пожаловать в службу окружного прокурора".
Я перестал смеяться задолго до конца этой истории. Мне и раньше приходилось слышать о прежних нравах, и это вызывало у меня недоуменную улыбку, но после того, что рассказал Элиот, я задумался, как такого рода собеседования проводятся в моем кабинете.
Элиот тоже насупился.
- Мне не пришлось уволить этого человека, - сказал он. - Он умер задолго до того, как мне представилась такая возможность.
- Но. Элиот, - возразил я, - такая практика сохранилась и во время твоего пребывания в должности окружного прокурора. Без связи к нам не попадешь. В правовой школе я работал на Гарольда Адамса, и если бы мистер Адаме не замолвил за меня словечко...
- Да, но тебе не пришлось платить, - возразил Элиот, и это прозвучало настолько ханжески, что он сам это заметил, и мы оба рассмеялись. - И если бы ты не работал как следует, тебя бы вышвырнули вон.
Он укоризненно посмотрел на меня.
- Ты осуждаешь связи, а они помогают разбираться в людях. Мне подсовывают по сто выпускников правовой школы в год, что я знаю о них? Что они победили в конкурсе ораторов? Ты же знаешь, чего это стоит, когда они попадают в зал суда. Но прокурор работает с людьми. Если не общаться с офицерами полиции, то у тебя ничего не выйдет. Если не можешь наладить взаимопонимания с судьей, для меня ты ничего не стоишь.
Элиот вошел в раж и заговорил прокурорским тоном. Я внимал его ценным указаниям.
- Всякий, мало-мальски разбирающийся в людской психологии, может наладить контакты, - продолжал он. - Не обязательно рождаться с этим. Я пришел в этот мир, уже имея связи. И ты тоже, хотя и встретил мистера Адамса, хорошо на него поработал и он рекомендовал тебя. Понимаешь? Ты установил контакт, так что мне было у кого навести о тебе справки. Можешь ли ты выполнять эту работу, не подведешь? Вот для чего нужны связи. Это не поможет, если ты сам ничего не стоишь, если ты просто чья-то родня.
Он ухмыльнулся.
- А теперь, когда ты стал политиком, тем более не обойтись без них.
- Да, действительно, - ответил я, и мы на время замолкли, каждый думал об издержках работы окружного прокурора, пока Элиот вдруг не прервал эти размышления.
- Какой же я старый дурак, Марк! - сказал он. Не позволяй мне вешать тебе лапшу на уши. Я же пришел по конкретному делу. - Он подался вперед. - Я пришел помочь тебе.
- В чем?
- Вот. - Он указал на газету, лежавшую на полу рядом с моим столом. Я поднял ее и, не обращая внимания на броский заголовок на первой странице, протянул Элиоту, чтобы тот пояснил, о чем речь.
- Я имею в виду это дело, - ткнул он в заметку, выделенную крупным шрифтом: "Где пропадала Луиза?"
Газетчики подняли шум по поводу истории, которая будоражила город всю предыдущую неделю. Четырехлетняя девочка то ли ушла сама, то ли была украдена из дома и не вернулась к ночи. На второй день поисковые отряды из добровольцев обследовали окрестности, ближайшие леса, канализационные люки, темные, наводящие ужас места близ домов. Надежда обнаружить девочку живой спустя два дня в августе, да еще при такой жаре, сошла на нет. Люди стали больше принюхиваться, чем приглядываться.
После захода солнца в тот день Луиза объявилась. Она была весела, не обгорела на солнце, но и не могла толком объяснить, где была, только похвасталась, что "хороший дядя" отвел ее в красивый дом. Хотя девочка нашлась, расследование не закончилось.
- Этим занимается полиция, - сказал я.
Действительно, начальник полиции крутился как мог. Репортеры, готовя материал для публикаций, раскопали, что история с Луизой не единственная. Месяц назад дома не ночевал мальчик, а в начале лета исчез другой ребенок. Пресса и телевидение окрестили предполагаемого преступника "серийным детским маньяком" и старались сообщать об этом в каждом ежедневном выпуске новостей. Я считал, что этому уделяют слишком большое внимание. Такое и раньше случалось, да и полиция не утверждала, что действовал один человек; детские описания, к сожалению, были очень неопределенными. Но шеф полиции, пытаясь успокоить общественность, нарочито согласился с версией о маньяке и привлек к расследованию дополнительные силы.
- Я с величайшим рвением возьмусь за обвинение любого, кого они арестуют, но им, похоже, не слишком везет. Пока что...
Элиот перебил:
- Допуская, что это только проблемы полиции, ты информируешь общественное мнение. Люди не слишком полагаются на правовые институты. Они уверены в одном: среди овец затерялся волк. Проникнувшись этим, они переложат вину на пастухов. А твою кандидатуру выдвигают на выборы. На тебе могут сорвать страх и возмущение.
Элиот Куинн был более мудрым политиком, чем я. Двадцать лет в прокурорском кресле это доказали. Я понял, что он говорит правду.
- Что ж, спасибо, - тихо ответил я, прикидывая варианты дальнейших действий. Придется потолковать с начальником полиции.
- Я пришел не из праздного любопытства, - оборвал Элиот мои размышления. - Я хочу помочь тебе.
Я выжидал. Молчал и Элиот. Похоже, он не слишком торопился на ленч. Он заговорил, тщательно подбирая слова, как будто нащупывал брод в бурлящей реке.
- У меня есть друг, - сказал он. - Старинный приятель. А у него клиент. Тот собирается добровольно сдаться.
- Так это тот самый детский маньяк?
- Да. Он не в себе, Марк, но детей не насиловал, только трогал. Это больной, напуганный человек...
- Однако это похищение, - не выдержал я. - Возможно, с отягчающими обстоятельствами. Если...
- Ты начал обвинять, - сказал Элиот, - а я не за этим пришел. Я не его адвокат, слава Богу, - добавил он брезгливо.
- Да, - согласился я. - Но чего он хочет? Я не успокоюсь, пока его не арестуют. Он должен сам сдаться...
- В этом все и дело, - сказал Элиот. - Именно этого он и добивается. Его гложет чувство вины. Но он боится. Город обезумел, и его жизнь в опасности. Он не доверяет полиции. Напрасно, но его можно понять. Многие в этом городе считают, что лучше сразу его застрелить.
- Так. И что же?
Он посмотрел на меня, как будто я имел к этому отношение.
- Он сделает признание тебе, Марк. Тебе лично. Понимаешь, у тебя репутация компетентного человека. Он считает, что ты поступишь по справедливости.
- Правда?
Элиот утвердительно кивнул головой.
- Ну ладно, я так думаю. И мой друг, его адвокат. Это наилучший выход, и для тебя тоже, Марк, - добавил Элиот. - Это упрочит твою репутацию. Ты сам произведешь арест, покончишь с серией преступлений.
Я прикинул, какие ловушки ожидают меня на этом пути, и ничего не обнаружил. Элиот, похоже, уже проделал в уме такую работу.
- Но прежде надо бы заключить сделку, - возразил я.
- Бедолага сам покается, - подчеркнул Элиот. - Позднее вы с Остином можете договориться о деталях. Остин Пейли и есть тот адвокат. Ты, конечно, его знаешь. Вы вдвоем составите текст договора.
- Хорошо.
Мы с Элиотом скрепили согласие рукопожатием, как будто он представлял интересы клиента, работал на него. И это соответствовало действительности, просто он был посредником, старым другом, который может помочь. Он одарил меня доброжелательной улыбкой.
- Надеюсь, это будет тебе на руку, Марк, прибавит козырей в избирательной кампании. От всей души желаю твоего переизбрания. Пока ты в этом кабинете, Марк, я чувствую, что не прерываются мои традиции. - Он встал и подошел ко мне. - И скажу тебе откровенно, помоги кому-нибудь, если можешь. У тебя репутация беспристрастного человека. Но избиратели могут не знать этого, однако это не секрет в профессиональных кругах. Видишь ли, это не всем по нраву. Репутация человека, не делающего одолжений, в иных случаях мешает. Люди ждут от тебя помощи. Как ты думаешь, почему Лео Мендоза выдвинул против тебя свою кандидатуру? Лео не самый лучший юрист в городе, но он связан с политикой. За ним деньги, и не только. Кое-кому хочется иметь на посту окружного прокурора преданного человека. Помни об этом, Марк. Держи с ним ухо востро.